Чтение онлайн

Тайна, окутывавшая происхождение старца, конечно же, помогала домысливать желаемое. Но если судить по воспоминаниям современников, не за принадлежность к царскому роду любили и ценили Феодора Кузьмича. Простой в общении, хотя все манеры обличали в нем человека образованного и воспитанного, старец вел жизнь подвижника. Вставал очень рано и все свободное время посвящал молитве, строго соблюдал посты, но не рисовался этим. Почитатели Феодора Кузьмича почти ежедневно приносили ему пищу, а по праздникам заваливали пирогами, шаньгами и прочим. Старец охотно принимал все это, но, отведав немного, оставлял, как он выражался, «для гостей», и раздавал затем заходившим к нему странникам.

Во время проживания в селах Феодор Кузьмич аккуратно посещал церковные службы, становился всегда в стороне, поближе к двери. В Томске он часто ходил в праздничные дни в домовую архиерейскую церковь (в ограде мужского монастыря). Преосвященный Парфений как-то предложил старцу становиться в моленной комнате епископа, рядом с алтарем, но Феодор Кузьмич отказался от такой чести. Бывая в разных храмах, старец никогда не причащался, чем вызвал одно время обвинения в сектантстве. Впоследствии же выяснилось, что у него был постоянный духовник – протоиерей красноярской кладбищенской церкви отец Петр Попов, который и причащал старца.

В январе 1864 года старец занемог, и 20 числа (по старому стилю) мирно отошел ко Господу. Похоронили Феодора Кузьмича на кладбище Томского Богородице-Алексеевского мужского монастыря, что свидетельствовало о признании Церковью его подвижнических заслуг. В 1903 году настоятель монастыря архимандрит Иона благословил постройку часовни на могиле старца. Пожертвования собирали в Томске и близлежащих селах – отказа ни от кого не было. А когда начали рыть фундамент под часовню, частично вскрылась могила старца. Как засвидетельствовано настоятелем монастыря в присутствии подрядчика И. Леднева и архитектора В.Ф. Оржешко, мощи старца оказались нетленны…

В 1984 году по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Пимена в связи с подготовкой к празднованию 1000-летия Крещения Руси было установлено празднование в честь Собора сибирских святых, прославивших этот суровый край святостью своей жизни и трудами на благо Церкви и Отечества. Среди подвижников веры и благочестия, в земле Сибирской просиявших, отмечен и праведный Феодор Кузьмич Томский [924] .

Повесть о Иулиании Лазаревской (или Муромской) представляет собой биографические записки, составленные ее сыном Дружиной Осорьиным. Это единственная биография древнерусской женщины. Повесть замечательна своей правдивостью, простотой и богатством бытового содержания.

Иулиания (Ульяна Устиновна), из муромского дворянского рода, оставшись сиротой в шестилетнем возрасте, была воспитана состоятельными родственниками. Уже в детские годы она терпела от них насмешки за свою молитву и постничество. Тихая и послушливая, Иулиания не любила детских игр, но за пряжей и пяльцами «не угасаша свеща ее вся нощи». Уже тогда она помогала сиротам и нуждающимся. Шестнадцати лет Иулиания вышла замуж за зажиточного дворянина Георгия Осорьина (Осоргина) и жила с ним в селе Лазаревском недалеко от Мурома. Она была покорна свекру и свекрови, которые передали ей все хозяйственные заботы по дому. Она давала слугам работу, но не принимала от них никаких личных услуг: не позволяла ни снимать обуви, ни подавать воды для умывания. Неразумных слуг учила кротостью, а не наказанием. Вечером и утром совершала по 100 поклонов за молитвой с мужем. Она не имела права распоряжаться имуществом и подавала милостыню только из своего рукоделия; кормила вдов и сирот.

Во время голода и моровой язвы, еще при Грозном, она хитростью выпрашивала у свекрови пищу, будто на завтрак и полдник для себя, и раздавала все голодным. Хоронила умерших, заказывала по ним сорокоусты. Заразных больных, которых все сторонились, тайно от свекра и свекрови своими руками мыла в бане.

Иулиания думала о монастыре, но муж не отпустил ее, освободив лишь от обязанностей супружества. Она спала на печке, подложив под ребра поленья да ключи. Ночи проводила за молитвой, а утром спешила в церковь. Когда муж умер, Иулиания раздала все деньги, и ей приходилось еще занимать, чтобы подавать нищим. Выпрашивая у детей денег якобы себе на теплую одежду, она сама ходила без шубы и надевала обувь на босу ногу, подкладывая в сапоги вместо стелек орехи и острые черепки. В эти годы ее благочестие приняло более монашеский характер. Она непрестанно – даже во сне – творила молитву Иисусову.

Когда снова настали голодные годы (1601–1602) при царе Борисе, каких давно не бывало на Руси, она распродала весь скот, одежду и посуду для голодных и дошла сама до последней нищеты. Тогда ей пришлось переселиться в свою Нижегородскую вотчину, где, может быть, голод менее свирепствовал, и отпустить на волю своих рабов, которых нечем было кормить. Некоторые из них, впрочем, остались и собирали для своей госпожи лебеду и древесную кору. Из этих суррогатов она пекла хлеб, кормилась сама с детьми и слугами, питала и захожих нищих, которых в то время было «без числа». Соседи говорили им с укоризной: «Что вы ходите к ней в дом? Она сама помирает с голоду». Но нищие уверяли, что нигде они не едали такого сладкого хлеба, как у этой вдовы. Брали у нее и соседи для пробы ее хлеба из лебеды и удивлялись: «Горазды рабы ее печь хлебы». Так через пять веков Иулиания Осорьина повторила подвиг печерского инока Прохора Лебедника.

Она умерла через несколько лет, когда ей было около 70 лет. Перед смертью призналась, что давно желала ангельского образа, но не сподобилась его ради грехов своих. Скончалась св. Иулиания 10 января 1604 года. Прощавшиеся с ней видели над головой ее золотой круг, «яко же на иконах пишется».

Через 10 лет ее могилу нашли полной мира. Этим миром, а когда оно исчерпалось, то перстью из гроба, мазались больные и получали облегчение. Семейное и народное почитание Иулиании началось, таким образом, через 10 лет по ее кончине, но церковного «свидетельства», законно предшествующего канонизации, не было – до наших дней. Св. Иулиания не дождалась торжественной канонизации, но имя ее (как и имя Нила Сорского) внесено в «Верный Месяцеслов» 1903 г. [925] .

Роль св. Клотильды в истории Православия во Франции сравнивают с заслугой св. Ольги на Руси, св. Людмилы – в Чехии, св. Елены – в Римской империи [926] .

Благодаря св. Клотильде обратился в Православие ее супруг – знаменитый король Хлодвиг из рода Меровингов (486–509), основатель Франкского королевства.

Св. Клотильда была дочерью бургундского князя, с 493 года – супругой короля Хлодвига. Как впоследствии равноапостольная княгиня Ольга, она стала первой христианкой королевского рода в Галлии. Молодая и красивая королева оказала чрезвычайно благотворное влияние на своего мужа. Однако это произошло далеко не сразу. Поначалу никакие доводы Клотильды не могли убедить Хлодвига принять Святое Крещение.

Между тем, у королевы родился сын, и она настояла на том, чтобы крестить его. Ребенок умер, едва выйдя из купели. Король резко упрекал Клотильду. «Если бы мальчик, – говорил он, – был освящен именем моих богов, он непременно остался бы жив; теперь же, когда его окрестили во имя твоего Бога, он умер». На что королева отвечала: «Я благодарю Всемогущего Господа за то, что Он не посчитал меня недостойной и захотел взять рожденное из чрева моего в Царство Свое».

Когда начал болеть их второй сын, Хлодвиг сказал: «С ним случится то же, что и с его братом». Когда же по усердным молитвам Клотильды ребенок выздоровел, король не придал этому никакого значения.

Гораздо большее впечатление произвела на него чудесная победа в знаменитом сражении при Толбиаке. Эта битва против аллеманнов казалась совершенно проигранной. Хлодвиг и его воины усиленно молились языческим идолам, но те им не помогли. Тогда король воззвал к Богу Клотильды: «О, Боже Клотильды, умоляю Тебя, даруй мне победу – и Ты будешь моим Богом; я поверю в Тебя и крещусь во Имя Твое!» Воодушевленные франкские воины удвоили свой пыл, и то, что казалось невозможным, совершилось: аллеманны, внезапно объятые страхом, бежали.