Чтение онлайн

— Я говорю о его отправке на Терру, — пояснил Юлий. — Хотя, я, наверное, неправильно выразился. Ты не пугайся… В действительности, это назначение было не наказанием для твоего отца… Скорее желанием уберечь его от него самого.

Я быстро взглянул на говорившего. Спросил:

— А что случилось здесь, на Гивее?

Торрена усмехнулся одними кончиками губ, даже не пытаясь скрыть печаль в глазах.

— Прошло время и родилось новое поколение от матерей с теми самыми изменёнными генами… Эти люди изменились и изменились не в лучшую сторону. Мне думается, именно они причастны к происходящим здесь сегодня бедствиям!

— Мы сами, своими руками открыли запретный «ящик Пандоры», — угрюмо вздохнул Артур Порта. — Это мы выпустили наружу отвратительных монстров, изувечивших жизнь и простым гивейцам, и нам самим… вернее, мы пострадали от своих же необдуманных действий.

— Преступных… преступных действий! — твёрдо произнёс я, холодно глядя ему в глаза.

Потра расправил крепкие плечи и спокойно выдержал мой взгляд.

— Что ж, ты прав… Хотя здесь и не было ни чьего злого умысла. Люди, принимавшие решения, хотели только блага для нашей Земли. И когда их ошибка стала очевидной, они поступили достойно: один погиб, защищая Трудовое Братство, другой покинул свой пост и отправился в добровольное изгнание.

— Всё это печально, — после некоторого молчания, сказал я. — Но всё это было в прошлом. А что же вы хотите сейчас? Что вы намерены делать?

— Мы пришли, чтобы помочь тебе, потому что путь, на который ты вступил, долог и труден, но это единственно верный путь.

Юлий Торрена посмотрел на меня открыто и уверенно.

— Хорошо. Я рад, что нашёл здесь друзей своего отца.

— И твоих друзей, Максим! — добавил Тадеуш Сабуро.

— Для всех здесь я — Камал. Зовите меня этим именем… Пока мы не победим и не вернёмся на Землю.

— Добро!

Мы пожали друг другу руки, как старые друзья.

— Позволь сделать тебе один подарок, — сказал Торрена, протягивая мне странную короткую трубку с замысловатым механизмом.

— Что это? — удивился я.

— Это такое оружие, — пояснил Торрена. — Им в своё время пользовались агенты спецслуб Сообщества. Тебе оно может пригодиться. Надевается на руку, вот так, под рукав одежды, — показал он. — Стреляет специальными стрелами с ядом. Достаточно лишь направить в нужную сторону и поднять ладонь к верху. Смерть мгновенная, от паралича сердца. Только осторожнее! Потренируйся, прежде чем использовать его.

— Хорошо. Спасибо!

Я с интересом рассматривал причудливое приспособление на своей ладони.

Дверь за нашими спинами с шумом распахнулась, и в дом вбежал взволнованный Стоян. За ним вошёл Рэд Ван, поддерживавший заплаканную Омэ. Жёлтое праздничное одеяние девушки было перепачкано кровью. Омэ взглянула на меня и разрыдалась.

Я подскочил к ним, чувствуя, как бешено колотится сердце в моей груди.

— Что случилось?

Я посмотрел на Стояна.

— Юли… Она пропала, — едва смог промолвить он.

— Что? Как? Когда?

— Она знает, — Рэд Ван указал на Омэ.

Я повернулся к девушке, встряхнул её за плечи. Она вся дрожала от нервного напряжения.

— Как это случилось? Говори!

— Максим! — Тадеуш Сабуро положил руку мне на плечо. — Успокойся! Ты же видишь, она едва держится на ногах.

Я усадил Омэ на лавку, дал ей воды. Немного успокоившись, та принялась рассказывать. После представления, по старинному обычаю незамужние девушки выпускали в лес аримасу — местного оленя, заранее отловленного взрослыми мужчинами и выкрашенного золотой краской. Юноши, желающие жениться, должны были отправиться в лес и тот из них, кто принесёт отпущенного оленя, получает право выбрать себе невесту.

— И что было дальше? — напряжённо спросил я.

— Бхуми понравился этот обычай, — глотая слёзы, продолжала Омэ. — Но, когда она узнала, что олень должен быть убит и съеден за праздничным столом, она пожалела животное и захотела сохранить ему жизнь. Мы с Мико отговаривали её, но она была непреклонна и отправилась в лес за мужчинами…

— Постой! А где Мико? — вдруг сообразил я.

Омэ поперхнулась слезами, опустила голову и снова зарыдала.

— Её… её… убил… — с трудом выдавила она из себя.

— Кто убил? — мрачно спросил Юлий Торрена.

— Онами… — всхлипнула девушка. — Это её кровь…

— Что? Этот старик? — удивился Стоян.

— Да. Он вызвался помочь твоей жене… — Омэ подняла залитые слезами глаза ко мне. — Мы пошли с ней, а когда зашли в лес, Онами что-то сделал с Бхуми. Она сразу потеряла сознание. Мико закричала и кинулась ей на помощь, но Онами перерезал ей горло… Он хотел убить и меня, но я смогла убежать от него…

— Что было дальше? — холодно спросил я.

— Последнее, что я видела — гравиплан… Он взлетел над лесом и исчез. Полетел на север…

— Кто этот Онами? — удивился Тадеуш Сабуро.

— Один старик, — растерянно промолвил Стоян. — Он пришёл в Шеньчжоу пару дней назад. Сказал, что на праздник весны. Твоя жена часто беседовала с ним, приглашала к себе в дом.

Стоян понуро посмотрел на меня, словно это он был повинен в случившемся.

— И вовсе никакой он не старик… — утирая слёзы, всхлипнула Омэ.

— Не старик? А кто же? — изумился Рэд Ван.

— Думаю, это был Крода, — уверенно сказал я.

— Крода? — переспросил Артур Порта. — А кто такой Крода?

— Пока не знаю. Позавчера я убил его брата и, по-моему, знаком с его сестрой…

Весенний ливень обрушился неожиданно и стремительно. Порывы западного ветра нагнали лилово-серые тучи. Солнце померкло, и стена дождя пролилась на иссохшую почву, принося в этот изнывающий от жары мир живительную прохладу, наполняя его сочными красками тёмно-красных бутонов и оранжево-рдеющих соцветий. Пение птиц разносилось повсюду.

Но эти краски лишь досаждали мне своим блеском, казались неуместными, а несмолкающий птичий хор наполнял душу жестокой тоской, навевал не радость, а отчуждение. Мысли о Юли тяготили моё сердце тяжёлой тревогой.

Дождевые капли ударяли в оконное стекло, стекали вниз змеящимися ручейками. Я тоскливо наблюдал за ними и за тем, как на улице за окном промокшие до нитки дети прыгали по лужам, радуясь долгожданной влаге, как и вся природа вокруг. Я завидовал их искреннему веселью, потому что не мог, как они, беззаботно наслаждаться жизнью, хоть эта жизнь и была для этих гивейских детей тяжела и невзрачна.