Чтение онлайн

Танька, видимо, снова на меня обиделась, потому что нахмурилась и ушла, ничего не сказав. Ну ничего, завтра помиримся...

Из дверей "десятки" вышла красная, как вареный рак, Блатной Берет.

– Здорово тебе досталось, - сочувственно произнес я.

– И не говори, - вздохнула она.

– А что ты так слабо защищалась?

– Тебе легко говорить. Стал бы на мое место, я бы посмотрела, как ты бы изворачивался...

– Думаешь, не извернулся бы?

– Не думаю, - уверенно сказала Блатной Берет.

– Ничего ты, Леночка, не знаешь, - сказал я.
– Я бы выкрутился. Спроси у моих однокурсниц.

– Обязательно...

– Вот потом и побеседуем, - сказал я.
– Ладно, скажу тебе вот что. Если бы я был на твоем месте, я бы навешал лапши на уши и вышел в ферзи.

– Думаешь, я не вешаю?
– вздохнула Лена.
– Я только этим и занимаюсь, пока состою в бюро. От нас требуется не работа, а создание видимости работы. Главное - бумажку правильно написать, которую подошьют к делу.

– К уголовному?

– Опять хохмишь... Кстати, можешь меня поздравить - я уже не член бюро, теперь займусь личной жизнью.

– А я вот и думаю, почему ты руками и ногами отпихивалась, чтобы снова не избрали.

– А что мне еще оставалось делать? Думаешь, приятно оправдываться, когда с тебя требуют работу, а работы не дают, кроме написания разных бумажек?

Нет, больше я в общественной жизни не участвую... Хватит надевать себе на шею этот хомут...

– А почему раньше надела?

– Дурой была, - со вздохом призналась Блатной Берет.

– А почему была?
– язвительно спросил я.

– Да ну тебя, - нахмурилась Блатной Берет.
– Вечно ты со своими шуточками.

– Да я ж любя...

– Я знаю, что ты меня любишь, - ответила Блатной Берет, улыбаясь.
– Еще с колхоза. Только почему-то никак не признаешься в своей любви.

– Так все равно ты взаимностью не ответишь. И я буду страдать в одиночестве...

– А вдруг отвечу? Что ты тогда делать будешь? Не испугаешься?

– Кого? Тебя, что ли?
– усмехнулся я.
– Неужели ты такая страшная?

– Не страшнее Катьки Осицкой, - ответила Лена.

– А при чем здесь Катька?
– не понял я. Катька Осицкая училась на одном курсе с Леной Блатной Берет и была из тех, о ком говорят: ей палец в рот не клади, всю руку откусит. Она взяла за правило постоянно меня подкалывать. Уж не знаю, почему. Может быть, я был ей чем-то симпатичен, потому что тоже не оставался в долгу.

– Вот у нее и спроси, - посоветовала мне Блатной Берет.

– Спрошу, спрошу. Но все равно я неразделенно люблю только тебя...

– Какая честь для меня, - усмехнулась Блатной Берет.
– Кстати, если бы я была твоей старшей сестрой, то выпорола бы тебя, как сидорову козу.

– За что?
– удивился я.

– Ты неправильно употребил местоимение с предлогом, а еще филолог, заметила Лена.
– Не "за что", а "по чему". По чему - можешь догадаться сам.

– Фи! Какая ты жестокая! Я был о тебе лучшего мнения...

– Мы, женщины, вообще существа жестокие. Пора бы привыкнуть. Второй год, чай, на филфаке учишься...

Я хотел ответить, но в это время из дверей наконец-то появилась измученно-вредная Лена Зверева вместе с Леной Хрусталевой.

– Ладно, пока, - сказал я Блатному Берету и отправился к своим однокурсницам.

– Ну и как вам концерт?
– осведомился я.

– Ой, не говори, - сказала Хрусталева, показывая идеально белые зубы. Я думала, что умру со скуки.

– А по-моему, - глубокомысленно заметила Зверева, - это был сплошной маразм. Курам на смех...

– То-то я видел, что ты так часто смеялась. Только никак не мог взять в толк, над кем. Уж не над Кузькиным ли?

– Над ним посмеешься, а потом плакать будешь, - сказала Хрусталева. Никогда не думала, что такой обаятельный мужчина может быть таким ретроградом.

– Обаятельный?
– удивился я.
– Никогда об этом не думал.

– А тебе и необязательно, - съязвила Зверева.

– Да, такой высокий мужчина, у него такой сексуальный голос, благородная седина, - продолжала восхищенно говорить Хрусталева.

– Предложи ему руку и сердце, - посоветовал я.

– Нет, теперь никогда, - заметила Зверева.
– Мое сердце отныне разбито раз и навсегда...

– Ничего, переживем, - заметила Зверева.
– Мне от тоже как мужчина нравится, однако с его взглядами нужно было жить при Сталине.

– Да уж, вздохнул я.
– Он нашу группу уже целый месяц натаскивает, объясняет политику партии на современном этапе. Если интересуетесь, заходите на его семинар. Даю гарантию - мурашки по коже забегают.

– Правда, что ли?
– удивилась Зверева.
– В таком случае, я заранее выражаю соболезнования родным и близким покойного...

– Точнее, покойных, - поправил я Звереву.
– Нас двенадцать человек в одной могиле.

– Только и всего?
– Зверева придала своему лицу лукаво-язвительное выражение.
– А я вот подумала, что в одной могиле весь факультет.

– Возможно, согласился я, - все мы в одной могиле. Или, как сказал первокурсник Домбровский, то ли родственник, то ли однофамилец известного писателя, павшего жертвой культа личности, мы все тонем в одном болоте и даже не пытаемся вытащить себя за волосы...

– Ну, ВЯК себя давно из болота вытащил, - заметила Лена Хрусталева.

– И теперь топит в этом болоте других, - добавила Зверева, и мы втроем рассмеялись.

4.

С Леной Зверевой, как и с другими представительницами 25-й группы, я познакомился в колхозе, куда нас направили перед самым началом первого курса, помогать стране биться за урожай.

Лена Зверева мне сразу не понравилась. С первого взгляда. При всем желании я не мог назвать эту девушку не то чтобы красивой, но и даже просто симпатичной. Скорее, наоборот. У нее была отталкивающая внешность. Лена была девушка излишне тучная, низкорослая, с гипертрофированно развитой грудью, которая, как мне казалось, мешала ей при ходьбе. Вечно прищуренные глубоко посаженные глаза, казалось, иронично смотрели на окружающий мир.