Чтение онлайн

Она со злостью запустила комком в соседнее дерево. Не попала...

Я понимал, о чем говорила Зверева. Она снимала комнату на окраине города, на улице, названой в честь героя обороны Севастополя генерала Нахимова.

Лена снимала там комнату вместе с еще двумя девушками с нашего курса.

Хозяева - старички-пенсионеры - брали не очень дорого, по пятнадцать рублей с человека, и Лена не думала перебираться в общежитие, которое находилось совсем рядом с филологическим факультетом.

Район, где жила Лена, был неблагоустроенным, грязным, дороги не асфальтированными. Даже в сухую погоду без резиновых сапог там делать было нечего. А после дождя или ранней весной, когда начинали сходить снега, жители Нахимовки (так называли свой район обитатели улицы Нахимова и прилегающих переулков) и случайно оказавшиеся там обитатели выросших неподалеку блочных домов, героически, с присущим нашему народу энтузиазмом, преодолевали препятствия из разлившейся, подобно морю, воды и сопутствующей грязи, для разнообразия заполненной как выброшенными из окно предметами домашнего обихода, так и оставшимися от строителей обломками битого кирпича и бетонными блоками. Представьте себе картину: ты идешь по тропинке, стараясь прижиматься поближе к заборам, и один неуверенный шаг и мир может навсегда потускнеть в твоих глазах. Тот, кто хоть раз в жизни искупался в здешней отнюдь не лечебной грязи, поймет, что значит быть сталкером...

Один раз, еще на первом курсе, я был в гостях у Лены Зверевой. Ходил к ней на день рождения. Правда, без подарка... Потом Лена не один аз приглашала меня, но я не спешил наносить ей дружеский визит, справедливо считая, что жизнь и здоровье дороже, нежели аппетитный, испеченный руками Лены медовый пирог. А готовить разные вкусности Лена умела. А я, соответственно, любил сладкое. Однако приходилось жертвовать желудком ради сохранения жизни...

– Не беспокойся, Елена, - сказал я, - ты не утонешь. Есть такая субстанция, которая не тонет...

Лена ничего не ответила, лишь бросила на меня взгляд, обещающий скорую расправу.

Трамвайная остановка находилась в двух минутах ходьбы до филфака. По пути к остановке я немного отстал от девушек, чтобы потереть лицо снегом. Такая примета - если умыться первым снегом, то зимой не будут страшны сорокаградусные морозы. Вот и еще один осколок древних поверий...

Умывшись, я слепил прочный комок и запустил в Лену Звереву. Снежный снаряд со свистом рассек воздух и угодил Лене аккурат пониже спины.

– Ты что, совсем озверел?
– зарычала Лена.

– Звереть - твоя привилегия, - ответил я, лепя еще один комок.
– Ты у нас Зверева...

И запустил комком в Лену. Но не попал - она успела увернуться.

– Не буди во мне зверя, - грозно сказала Лена.

– А что будет?
– самым невинным тоном спросил я.
– Он испугается и убежит?

С этими словами я схватил пригоршню снега и, подойдя к Лене, прижал ей к щеке. Лена взвизгнула, отскочив, как будто ее окатили кипятком.

– Сейчас получишь, - грозно пообещала мне она.

В ответ я нагло слепил еще один снежный комок и бросил в Хрусталеву.

– Ты у нас сейчас допрыгаешься, - пообещала мне Хрусталева.

– Ага, - ответил я, продолжая лепить очередной комок.

– Брось снег, - сердито сказала мне Зверева, которой комок угодил в голову.

– В смысле?

– Без смысла, - ответила Зверева.
– Просто мне кажется, - обратилась она к стоявшей рядом Хрусталевой, - что наш Андрюшенька давно не ночевал в сугробе...

– По-моему, тоже, - подтвердила Хрусталева, улыбаясь белозубой улыбкой голливудской кинозвезды.

– И мы должны немедленно восстановить справедливость, - резюмировала Зверева.
– Окружай!

И тут я понял, что влип. Бежать было некуда - впереди меня Зверева с людоедским выражением лица, позади - Хрусталева с белозубой улыбкой. Слева - металлическая решетка, за которой - сквер. Справа - глухая стена дома. И никаких шансов прорваться! И почему я не догадался затеять игру в снежки в более подходящем месте, где было больше оперативного простора?

Перспектива искупаться в сугробе меня не устраивала. Пусть даже у двух прекрасных Елен нет садистских наклонностей, а сам процесс напоминает невинную детскую игру...

– Может быть, не надо?
– попытался я уладить конфликт мирным путем.

– Надо, Вася, надо, - сочувственно изрекла Зверева. На ее губах по-прежнему играла людоедская улыбка, как у незабвенного Лаврентия Павловича, когда он вместе с Иосифом Виссарионовичем стоял на Мавзолее.

Удивительно, как быстро Зверева умеет перевоплощаться! Ей бы в театральный идти, а не на филфаке учиться...

– Двое на одного нечестно, - предпринял я еще одну попытку избежать купания в сугробе.

– Честно-честно, - ответила Зверева.
– Правда, Лена?

– Правда, - ответила Хрусталева, продолжая белозубо улыбаться. Надеюсь, она не станет, подобно вампиру, вонзать мне зубы в шею, когда я окажусь в сугробе?

В том, что я там окажусь, я уже не сомневался. Мирные переговоры на высшем уровне окончились безрезультатно. Пора приступать к военным действиям, то есть подороже продать свою жизнь и нанести противнику невосполнимый урон.

Причем первый удар должен быть за мной - известно же, что лучшая оборона - это нападение...

Я бросил только что слепленные комки в Звереву и, когда она уклонялась, попытался прорваться мимо нее. Я посчитал, что Зверева - наиболее слабое звено во вражеском кольце и короткая артподготовка выведет из строя потенциального противника.

Как же я просчитался! Зверева успела схватить меня за рукав. Я бы, конечно, вырвался, но на помощь Зверевой подоспела Хрусталева.

– Помилосердствуйте, красавицы!
– взмолился я.

"Красавицы" остались глухи к моим мольбам...

..Когда меня вытащили из сугроба и я отряхнулся (лицо при этом пылало, как после хорошей бани), то я сказал смеющимся Еленам:

– Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Будет и на моей улице праздник. Я вам припомню...

– Припоминай, - сверкнула глазами Зверева.
– Тоже мне, неуловимый мститель граф Монте-Кристо!

– Ой, Зверева, отольются тебе мои слезы...

– По-моему, - глубокомысленно заметила Зверева, обращаясь к Хрусталевой, - нашему Андрюшеньке Бородину урок не пошел впрок, извиняюсь за неудачную рифму. Надо бы повторить...