Чтение онлайн

— Нет, уж лучше без куклы. Лучше живая. Недавно госпиталь приехал, рядом находится. Там такие красавицы! Даже согласны пообщаться, правда, только за деньги и тряпки. Я насчет этого разговаривал с одной, у нее и подружки и место есть. Сходить, что ли? А что поделаешь, ведь хочется, аж невтерпеж!

А из палатки коменданта по-прежнему раздавался пьяный ор. Это уже начинало раздражать офицеров.

Однажды ночью их машина остановилась недалеко от сторожевого поста. Сначала из нее раздавались какие-то громкие разговоры, потом все стихло, погас свет фар. Подъехавшая к автомобилю оперативная группа увидела в машине полураздетую пьяную неразлучную троицу. Через два дня они исчезли из части и больше не появлялись.

Невдалеке от нас, примерно в полукилометре, стояли дома американской архитектуры, в которых жили советские специалисты-советники. Они обучали афганцев военному делу, передавая им опыт военного строительства Советских Вооруженных Сил применительно к афганским условиям.

Советникам разрешалось жить с женами. Бытовые условия у них были хорошие. Зарплату они получали выше нашей раз в десять, и, честно говоря, мы им даже завидовали. Конечно, и у них были свои проблемы, а самой главной — то, что они служили в окружении афганцев, в их подразделениях. Были случаи, когда те сдавали советников душманам и даже убивали их. Поэтому сами они и их семьи жили в постоянном страхе. Жены имели оружие и, несмотря на то что их жилье охраняли афганские солдаты, были в постоянной готовности к бою. Первоначально мы с советниками не общались, соблюдали армейскую субординацию. Но когда желание помыться стало настолько велико, что терпеть было уже невмоготу, мы с товарищем подъехали к их домам и постучались в ближайшую дверь. Нас радушно и даже радостно встретили, пригласили в дом. Это были минуты блаженства: большая ванная комната, горячая вода и душистое мыло. Здесь же постирали свою одежду, немного просушили и надели на себя. Мы пришли не с пустыми руками: выложили из своих полевых сумок продукты, выставили на стол спиртное. То наслаждение, которое мы испытали, впервые помывшись за несколько месяцев пребывания в Афганистане, этого стоило. Хозяева включили магнитофон с советскими песнями. Разговаривали о Родине, доме, службе. Семья советника соскучилась по «свежим» людям. Они приехали сюда, когда здесь все было еще спокойно и не было войны. Когда начались боевые действия, оставшиеся с ними жены стойко переносили трудности службы мужей, старались своим присутствием облегчить им условия жизни. Днем и ночью с автоматами в руках они охраняли свое жилье, давая мужьям выспаться и набраться сил на очередной рабочий день.

Вечер знакомства прошел быстро и приятно. Они были рады нам, а мы — им и их гостеприимству, доброжелательности, семейному уюту. С тех пор, как только позволяла обстановка, мы с Владимиром Григорьевым, а иногда и с комбатом навещали эту семью.

Приходили в их дом с чистым сердцем и открытой душой. Нас всегда принимали приветливо, верили в нашу порядочность, и мы платили взаимностью. Жена советника была обаятельной женщиной, тонким психологом. Она видела, как сильно нуждаемся мы в душевной близости, умела выслушать нас, понимая тоску по дому и семьям. Уходили мы от них всегда успокоенные и ободренные. Иногда танцевали под музыку, поочередно приглашая хозяйку на танец. Какое это было наслаждение — чувствовать в танце женское тело!

Вскоре советнику Горбенко было присвоено воинское звание «полковник» и он был переведен для дальнейшего прохождения службы в Кабул. Несколько раз мне приходилось бывать в столице Афганистана, и я всегда заходил к ним. Несмотря на разницу в воинском звании, меня по-прежнему принимали доброжелательно. Часто в письмах, уже после той войны, мы вспоминали то трудное, но очень дорогое всем нам время.

Дома в Кабуле, где жили советники и другие советские специалисты, отличались от местной архитектуры. Они были построены советскими строителями по своим чертежам, поэтому и выделялись на общем фоне городских построек. В их подъездах стояли деревянные топчаны, на которых отдыхали афганские солдаты-охранники, постоянно несущие службу по охране вверенных объектов, но которые в страхе разбегались, как только душманы открывали огонь. Дом друзей тоже был со множеством следов от таких обстрелов.

Как-то в очередное посещение моих знакомых мы с женой советника пошли на рынок за продуктами, а заодно и посмотреть на кабульские магазины. Чего только в них не было: все, что душе было угодно! Мы ходили по ним, словно по музеям. В одном из магазинов дуканщик предложил мне хорошие джинсы. Я давно мечтал о них, но не хватало денег.

— Не хватает! — сказал я ему, объясняя пальцами.

— Уступлю. Сколько есть, за столько и продам, — на ломаном русском языке сносно объяснил он мне. — Пойдем, будешь выбирать.

Я сразу увидел недовольство на его лице, когда приказал жене советника выйти из магазина и ждать меня на улице. Насторожился. Зашел в подсобку и встал в дальний угол. Хозяин лавки стоял в дверях, странно улыбаясь. Из-за его плеча показался второй афганец, что-то сказав первому. Протянув приветливо руки, он шагнул ко мне, желая поздороваться по-мусульмански и обнять. Почувствовав в этом скрытую опасность, я, словно в боксе, поднырнул под его руки и сделал шаг в сторону. По их лицам я понял, что они этого не ожидали и их задумка провалилась. Поняв, что попал в западню, я вынул из внутреннего кармана танкистской куртки пистолет, загнал патрон в канал ствола.

— Ну-ка, назад!

Афганцы стояли на месте. Я уже отчетливо понял, зачем они пригласили меня сюда. Они хотели со мной расправиться, а заодно и забрать оружие. Недолго думая, выстрелил в их сторону, в пакеты с одеждой, лежащие на полках. Они были уверены, что на большее я не был способен, и продолжали с ненавистью глядеть на меня, делая осторожные шаги в мою сторону. Выстрелил еще несколько раз, уже прямо им под ноги. Отступал к входной двери, держа духов на мушке прицела. Дверь оказалась закрытой на запор. Открыл. Вышел на улицу, увидел испуганные глаза женщины. И только тогда почувствовал, в какую западню я попал и что могло бы быть со мною, если бы я промедлил или проявил нерешительность. О случаях убийств советских военнослужащих в Кабуле слухи ходили давно. Видимо, одним таким фактом сегодня могло быть больше, но, к счастью, этого не произошло.

Мы снова бродили по городу. На улицах, между стволами деревьев, были натянуты веревки, на которых висели предназначенные для продажи одежда, белье, другой товар. Куда ни кинь взгляд, везде шла бойкая торговля. Неприятно было наблюдать, как русские девушки, женщины, не обращая ни на кого внимания, снимали с себя одежду и прямо здесь же, на улице, на себе примеряли понравившуюся им вещь. Таких, без комплексов и раскрепощенных, наших соотечественниц в торговых рядах было много. Они ходили группами, в одиночку, без оружия, раздевались, не стыдясь.

— А что у меня можно взять? — не кокетничая, запросто спросила у меня одна из них, когда я пытался напомнить ей о совести, об опасности и нормах поведения в чужой стране. — Честь? Да я за такие красивые и дорогие тряпки ее и так с радостью отдам, если кто этого попросит. От меня ничуть не убудет. Афганцы платят хорошо, не то что вы, нищие вояки. — И пошла вдоль рядов, рассматривая товар и мило улыбаясь торговцам.

…Один знакомый советник как-то рассказал нам курьезный случай, произошедший с ними еще до прихода наших войск. Было их тогда много из разных стран, в том числе и из СССР. Жили в основном без женщин. Однажды афганец предложил советникам купить у него одну из его жен. Не совсем поняв смысл сказанного, взяли ее на работу, чтобы она готовила еду, стирала белье, поддерживала порядок в жилище. Но через некоторое время приехал афганец и выразил советникам обиду, что они не выполняют свои супружеские обязанности и не спят с его молодой женой. Советники стали объяснять, что спать с ней им не позволяют моральные принципы и законы своих государств. Но хозяин женщины был неумолим, он требовал исполнения ими супружеских обязанностей. С тех пор они жили поочередно с одной женщиной и были довольны. Но в связи с развернувшимися в стране событиями был получен приказ возвращаться в свои страны. Возникла проблема: что же делать с купленной женой? Возвращаться к мужу она категорически отказывалась. Предложили ее советским советникам, но те решили с ней больше не связываться. Хозяин тоже не желал ее брать назад, даже за деньги. В конце концов сошлись на том, что советники как бы продали ее снова мужу за незначительную сумму.

По соседству с нами на военном аэродроме находился военный госпиталь. Там было много красивых, обаятельных и молодых девушек. Жили они в вагончиках. Офицеры и прапорщики, истосковавшись без женщин, стали ездить в госпиталь. Вскоре пошли слухи, к кому «подъезжать» бесполезно, кто дает и за сколько. В начале восьмидесятых проституция в нашей стране была чем-то несуществующим, абстрактным. Она была там, за рубежом, у разлагающихся капиталистов, у нас — нет! Порнофильмы в Союзе были большой редкостью и смотрелись при закрытых окнах, дверях и в очень тесном кругу близких, знакомых и надежных людей. Секса в нашей стране также «не было». А реально и практически, на мой взгляд, именно с Афганистана начала зарождаться и набирать размах наша советская проституция. В обиходе появилось слово «чекистка». Речь шла о девушках, которые за чеки (деньги, которыми государство рассчитывалось с нами за службу в Афганистане) одаривали мужчин своей лаской. Любили и бесплатно, но не все и не всех. Где-то читал, что женщины, побывавшие в экстремальных ситуациях, испытавшие трудности боевой походно-полевой жизни, видавшие ужасы войны, становятся более любвеобильными. На мужчин же война влияет совсем по-другому.

Как-то приехав из отпуска, офицер батальона поделился новостью: при первой близости с женой он почувствовал себя беспомощным. И хоть он не был ранен, контужен, ничего не получилось. Прошло несколько мучительных дней, прежде чем он снова почувствовал себя в норме.

— Брось волноваться! Это все ерунда. Не бери в голову, — успокаивали его сослуживцы. — Самолет, дорога, разница во времени, климат, устал, вот и все. Не может такого быть, если раньше все было в норме!

Но вскоре вернулся из отпуска другой офицер, и снова разговор о том же. Мы не могли понять, в чем была причина их неудач. Молодые, крепкие, мы считали тогда, что наше здоровье вечно и нас хватит на всех и на долгие годы. Правда, мы не знали еще, что война для нас бесследно не пройдет даже в этом вопросе. Не обязательно было остаться с ногами, руками, головой. Были еще раны душевные, а они подчас оказывались сильнее физических.