Чтение онлайн

С первой же атаки они с ведомым сбили по бомбардировщику. При повторном заходе в Григория вцепилась пара «мессершмиттов», но зная, что группа прикрытия свою задачу выполнит, он продолжил атаку и сбил очередной бомбардировщик. Прикрывающие срезали наиболее рьяного немца, а второго просто отогнали.

Речкалов вновь повторил заход и в третий раз сбил еще один бомбардировщик. Только тогда немцы бросились врассыпную. Всего в этом бою группа Речкалова сбила шесть немецких самолетов.

Генерал Вершинин, наблюдавший со своего КП за этим поразительным боем, тут же наградил комэска орденом Александра Невского. А в армейской газете написали: «Речкалов всегда сам ищет врага и сколько бы он вражеских самолетов ни повстречал, вступает в бой и добивается победы».

В последние дни наступление советских войск протекало столь же трудно. Особенно тяжело пехоте пришлось в районах Киевского и Молдаванского. Овладеть этими пунктами не удалось. Все остановилось на рубеже рек Курка и Кубань, Киевское, Молдаванское и Неберджаевское. Разведка донесла, что советские войска уперлись в новую укрепленную полосу, на которую сели отошедшие немецкие дивизии и подтянулись резервы. Это и была так называемая «Голубая линия». Попытки прорвать ее с ходу успеха не имели.

К 10 мая в воздухе наступило затишье. За десять дней интенсивных боев наша авиация произвела около десяти тысяч самолето-вылетов, уничтожила в боях 368 немецких самолетов, потеряв своих около 70.

Утром у командного пункта построился весь личный состав 16-го гвардейского истребительного полка. С докладом выступил замполит Погребной. Он сообщил об обстановке на фронте, об успехах и достижениях советской авиации. Затаив дыхание, однополчане ждали, не расскажет ли Погребной чего-то нового о гибели Вадима Фадеева. Ведь на место его предполагаемого падения выезжали саперы, и накануне вечером они вернулись обратно. По отрывочным рассказам отдельных свидетелей уже была восстановлена вся картина боя, связаны в целое подробности последних минут полета Вадима.

Он посадил свою «кобру» на «живот» в плавнях, в сорока километрах от станицы Славянская. Местность вокруг была заминирована, всюду окопы, рвы, различные оборонительные сооружения, озера и болота, поросшие камышом. Поисковики с трудом нашли место посадки самолета. Выяснилось, что летчик после посадки еще некоторое время был жив, примерно час-полтора, но без сознания, и вскоре он скончался. Тело его сплошь искусали комары. Кабина самолета была разбита, вся в крови, были изуродованы приборы и прицел. Вадим умер от тяжелых ранений в голову и грудь.

Меж тем замполит, заканчивая свой доклад, стал перечислять фамилии летчиков, отличившихся в боях за освобождение Крымской. В конце списка он вдруг запнулся, в глазах у него блеснула непрошеная слеза, он скрипнул зубами и молча смахнул ее рукавом. Все сразу поняли, чью фамилию он не в силах произнести, ведь Фадеев был всеобщим любимцем.

«Эх, Вадим, Вадим, не дожил ты до светлого дня, – скорбно склонив голову, думал о друге Александр. – И почему ты был таким неосторожным… Понятно, что они подстерегли тебя, воспользовались твоей горячностью… И почему ты не позвал нас на помощь, когда целая свора напала на тебя… Эх, Вадим… Гордый был, переоценил свои силы. Напрасно Исаев ставил тебя в мою группу. Нельзя так грубо задевать самолюбие талантливого человека. Наверняка хотелось доказать, что способен на большее, хотелось проявить самостоятельность. Ведь по должности ты оставался комэском. А может, у тебя были неприятности с Людмилой, которую ты так безумно любил… Эх, Вадим, ну почему ты приземлился в этих плавнях, где никто не смог тебе помочь, даже твоя любимая…

Вадим был так дорог и близок ему, что он не мог без волнения, щемящего сердце, думать о нем.

С этого дня, по настоянию Покрышкина, во время радиопереговоров в воздухе летчикам запрещалось называть друг друга настоящими именами и фамилиями. Отныне все они получили позывные, чаще всего это были номера их самолетов, и даже отдельные маневры в воздухе тоже стали кодироваться.

Кроме того, он потребовал отказаться от включения впредь в одну группу двух командиров. Это приводит к столкновению идей в воздухе и, как следствие, к неоправданным потерям. Назначение Фадеева ведущим пары в его группу было ошибкой, которая привела к гибели талантливого летчика.

11 мая в штабе командующего 4-й воздушной армией в станице Пашковской под Краснодаром был собран на совещание командный состав армии, а также командиры из других подразделений и частей, принимавших участие в сражении на Кубани. В небольшом помещении, тесно прижавшись друг к другу, сидели генералы и полковники. 216-ю дивизию представлял подполковник Ибрагим Дзусов, высокий, плотный осетин, пока еще командир 45-го истребительного полка, но его присутствие на этом совещании говорило опытным людям о многом. В штабе армии уже ходили слухи, что генерал-майор Борманов будет заниматься только управлением боевыми действиями авиационных подразделений 4-й армии на переднем крае, а Дзусов заменит его на должности комдива.

В президиуме, на некотором возвышении, за небольшим столом сидели командующий ВВС Красной Армии маршал авиации Новиков, генералы Вершинин и член военного совета фронта Фоминых.

В точно назначенное время поднялся генерал-лейтенант Вершинин и объявил, что слово для разбора итогов воздушного сражения, развернувшегося на Кубани, предоставляется командующему ВВС маршалу Новикову Александру Александровичу.

Маршал авиации, плотный, чуть выше среднего роста военный со Звездой Героя Советского Союза на груди, легко поднялся из-за стола и быстро прошел к трибуне. Все присутствующие смотрели на него с любопытством.

Новиков имел в авиации огромный авторитет. Участник Гражданской войны, летчик бомбардировочной авиации, прошедший все ступени от рядового летчика до командующего ВВС Ленинградского военного округа еще до войны, он встал во главе Военно-воздушных сил страны в самое сложное и тяжелое время.

С начала войны немцы господствовали в воздухе, советская авиация была распылена по общевойсковым армиям, на вооружении находились устаревшие типы самолетов, производство новых и подготовка летнотехнических кадров отставали от потребностей фронта. Авиационный тыл был слабым, управление авиацией и организация ее взаимодействия с наземными войсками, а также между родами авиации были из рук вон плохими. Все эти проблемы легли на плечи выбранного по рекомендации Жукова Сталиным первого главкома авиации. И они не ошиблись в кандидатуре главкома.

Он начал с предоставления самостоятельности авиационным командирам и строгой их подчиненности по вертикали. Уже весной 1942 года, по инициативе маршала, все авиационные подразделения были выведены из общевойсковых армий и объединены в одну воздушную армию на каждом фронте. От всех командующих воздушными армиями он потребовал не распылять и без того малые силы, а сосредотачивать их на главных участках фронта. По его инициативе разрабатывались продуманные директивы по ведению боевых действий каждым родом авиации. Главком также добился, чтобы штабы научились наращивать силы в ходе боя, особенно при нанесении ударов бомбардировочной авиацией. В воздушных армиях появились пункты наведения и многое другое.