Чтение онлайн

После бегства Мухаммада Чингисхан вступил в переговоры с его матерью Тюркан-хатун и предложил ей заключить мир на достаточно приемлемых (учитывая, что Хорезм потерпел полное поражение) условиях. Этот факт дает основания предполагать, что изначально монгольский хан не собирался полностью уничтожать державу Мухаммада. Кроме того, сыграло свою роль и то обстоятельство, что Хорезм в значительной мере был населен тюрками, которых монголы по причине культурной близости всегда выделяли из числа остальных народов. Чингисхан предложил закончить войну и соглашался оставить еще не занятые им Хорезм и Хорасан с прилегающими землями под властью Тюркан-хатун. Но своевольная степнячка не пожелала о чем-либо договариваться с пришельцами. Этим отказом она окончательно погубила свое государство. Осенью 1220 г. армия под началом Джучи, Чагатая и Угэдэя осадила столицу Хорезма Ургенч. Тюркан-хатун бежала в крепость Илан, которая был взята монголами после четырехмесячной осады. Гордая кипчакская царица остаток жизни провела в Монголии, где жила в ханской ставке на положении служанки.

При осаде Ургенча монголы, пожалуй, впервые с самого начала войны столкнулись с серьезными трудностями, поскольку для тех же самаркандцев или бухарцев монголы были точно такими же завоевателями, как тюрки Хорезма и Дешт-и Кипчака. И потому для них не имело особенного смысла воевать за людей, до нитки обдиравших коренное население. Хорезмийцы же защищали свою родину. Потому овладеть Ургенчем с наскоку не удалось. Передовому монгольскому отряду удалось заманить в засаду совершивших вылазку хорезмийцев и «на плечах» бегущих ворваться в город. Однако горожане сумели вытеснить противника. После этого подтянулись основные силы монгольской армии, численностью в 50 тысяч бойцов. Но защитники Ургенча стояли насмерть. В ходе непрерывного «артобстрела» был израсходован весь запас камней для катапульт, и монголы были вынуждены использовать вымоченные в воде куски тутовых деревьев.

Кроме того, разгорелись споры между давно не ладившими Джучи и Чагатаем. Джучи был категорически против ненужного кровопролития и, где мог, старался обходиться без применения силы. В свою очередь, Чагатай отличался свирепым нравом и, не раздумывая, пускал в дело клинок. Этот конфликт потребовал вмешательства отца, подчинившего своих старших сыновей младшему по возрасту Угэдэю.

Город был взят только в апреле 1221 г. Обозленные столь упорным сопротивлением и значительными потерями, монголы устроили настоящее побоище, истребляя все мужское население, за исключением ремесленников, которых под охраной переправляли в Монголию. Пресытившись убийствами (некоторые источники сообщают что число убитых превысило миллион человек, что, конечно, вряд ли соответствует истине, тем не менее масштабы резни, видимо, были потрясающими), монгольские военачальники стали издеваться над народом самыми изощренными способами. Так, к примеру, женщины, на которых не положили глаз монгольские воины (то есть, в основном преклонного возраста), были раздеты донага, после чего им повелели устроить между собой кулачные бои. Только всласть позабавившись подобным образом, монголы, наконец, перебили оставшихся в живых.

После покорения Хорезма Чингисханом боевые действия переместились на территорию Хорасана, Афганистана и Северной Индии. С весны до осени 1221 г. монголы овладели Балхом, Термезом, Заузаном, Мервом, Нишапуром, Гератом и многими другими городами. Однако не все протекало так легко. Неожиданно у Чингисхана нашелся достойный соперник в лице Джелал-ад-дина, который сначала нанес поражение небольшому отряду в 700 бойцов, а затем у Первана сумел разгромить 30-тысячный монгольский корпус, которым командовал Шиги-Хутукту. Правда, в этой битве Джелал-ад-дин располагал более чем четырехкратным численным преимуществом, но тем не менее эта победа имела огромное значение для местного населения, поскольку наглядно демонстрировала, что с монголами все-таки можно воевать и добиваться успеха, во что многие уже просто не верили.

Один из средневековых авторов Ибн-аль-Асир приводил следующие свидетельства очевидцев, ярко характеризующие царившую в то время обстановку: «Так, например, рассказывалось, что один человек из них (татар) заехал в деревню или улицу, где находилось много людей, и, не переставая перебил их одного за другим, и никто не решился поднять руку на этого всадника. Передавали мне, что один из них схватил человека, и так как при татарине не было чем убить его, то он сказал ему: «Положи голову свою на землю и не уходи». Тот и положил голову на землю, а татарин ушел, принес меч и им убил его. Рассказывал мне человек также следующее: был я с 17 другими людьми в пути; подъехал к нам всадник из татар и сказал, чтобы один из них связал другого. Мои товарищи начали делать, что он им приказал. Тогда я сказал им; он один, отчего бы нам не убить его и не убежать. Они ответили: бы боимся, а я сказал: он ведь хочет убить вас сейчас, так мы лучше убьем его, может быть, Аллах спасет нас. Клянусь Аллахом, ни один из них не решился сделать это. Тогда я взял нож и убил его, а мы убежали и спаслись. Таких примеров много».

Благодаря своим победам Джелал-ад-дин приобрел громадную популярность в народе, и под его знамена стали стекаться толпы людей со всех сторон. Это не могло не вызвать обеспокоенности у Чингисхана, который решил расправиться сам с новоявленным вождем мусульманского сопротивления. 24 ноября 1221 г. в сражении на реке Инд Джелал-ад-Дин был разбит и, в ярости утопив в реке всю свою семью, был вынужден спасаться бегством. А Чингисхан после этой победы еще некоторое время крушил местные города, но осенью 1222 г. отдал приказ войскам поворачивать коней.

Зиму 1223–1224 гг. Чингисхан провел в окрестностях Самарканда. Весной Чингисхан устроил большую охоту вблизи Сырдарьи, куда прибыл и Джучи, не принимавший участия в походе на юг. В подарок отцу Джучи пригнал 20 тысяч белоснежных кипчакских коней. Это было знаком того, что большая часть кипчакских племен признала монгольского хана своим сюзереном. После охоты был устроен курултай, на котором были подведены первые итоги кампании 1219–1222 гг. Но не хватало еще Субэдэя и Джэбе, на действиях которых следует остановиться несколько подробнее.

Как уже упоминалось, поход Субэдэя и Джэбе начался в 1220 г. Сначала монголы прошли через северную часть Ирана, вторглись в Азербайджан и затем разгромили грузинскую армию. Пройдя с боями через весь Кавказ, Субэдэй и Джэбе обрушились на аланов. Последние обратились за помощью к кипчакским ханам. Этот союз двух воинственных народов оказался успешен, и казалось, что завоеватели обречены на поражение. Но монгольские полководцы показали, что умеют добиваться побед не только на поле битвы. Субэдэй и Джэбе организовали тайные переговоры с кипчакскими ханами. В ход пошла вся добыча, взятая в Иране и на Кавказе. Свою роль сыграла и культурная близость монголов и кипчаков. Тем более что уже тогда в войсках Чингисхана несло службу немало тюрков. В результате кипчакские ханы бросили своих союзников.

Оставшиеся без поддержки аланы были легко разбиты. Но кипчакам сполна пришлось ответить за свое предательство. Ханы Юрий Кончакович и Данила Кобякович были разгромлены. А хан Котян бежал к своему зятю – русскому князю Мстиславу. Монголы тем временем умудрялись находить себе друзей даже за тридевять земель от Монголии. На сторону завоевателей переметнулся атаман бродников Плоскиня.

Русские князья, посовещавшись, решили поддержать кипчаков и выступить в поход на неведомого противника. Но и русско-половецкая коалиция, в четыре раза превосходя в численности монголов, потерпела унизительное поражение на р. Калке. Впрочем, досталось и самим монголам. Возвращаясь через кипчакские степи, Субэдэй и Джэбе при переправе через Волгу напоролись на засаду, устроенную булгарами. Из этой заварухи вырваться удалось немногим. Домой в 1224 г. удалось вернуться ничтожной горстке воинов в 4 тысячи человек. Естественно, что никаких особенных трофеев они своему хану не привезли, но Чингисхану, похоже, нужен был лишь отчет об одержанных победах. А Субэдэй и Джэбе на Иртыше была устроена торжественная встреча с роскошными пирами в честь их небывалой (даже по монгольским стандартам) доблести.

Там же, на Иртыше состоялся еще один курултай, на котором решались очень многие вопросы, в том числе и административного устройства возникшей Монгольской империи. Все завоеванные страны Чингисхан распределил между четырьмя сыновьями. Старший сын Джучи, видимо, по собственному желанию получил во владение восточную часть Дешт-и Кипчака и северную часть Хорезма. Как отмечал восточный историк XIII века Джузджани, «когда Туши (т. е. Джучи – Р. Т.), старший сын Чингиз-хана, увидел воздух и воду Кипчакской земли, то он нашел, что во всем мире не может быть земли приятней этой, воздуха лучше этого, воды слаще этой, лугов и пастбищ обширнее этих». Кроме этого, Джучи были выделены 4 тысячи монгольских бойцов во главе с четырьмя мудрыми нойонами, которые должны были оказывать правителю содействие в управлении покоренными землями. Впоследствии это станет традицией при дворах всех кипчакских ханов, которые будут себе избирать четырех карачи (советников), как правило, представляющих могущественные степные племена.

Джучи, как уже говорилось, по всей вероятности, не являлся родным сыном Чингисхана и сильно отличался от братьев не только внешностью, но и характером. Тем не менее еще в 1220 г., когда перед Чингисханом встал вопрос о наследнике, он, видимо, был не прочь, чтобы ему наследовал именно Джучи. Однако против этого выступил второй сын Чингисхана Чагатай, заявив, что не намерен подчиняться ублюдку. Джучи и Чагатай едва не подрались прямо на глазах у отца. В такой ситуации не осталось ничего иного, как объявить официальным преемником третьего сына – Угэдэя, против кандидатуры которого братья не возражали. Но это решение, позволившее на тот момент избежать распрей, имело и негативные последствия. У будущего великого хана появилось чересчур много дружков-приятелей, и добродушный Угэдэй очень скоро превратился в закоренелого пьяницу. Алкоголизм вообще был серьезной проблемой в Монгольской империи, что серьезно тревожило Чингисхана. «Если нет уже средства против питья, то человеку нужно напиться три раза в месяц. Как только он перейдет за три раза – совершит наказуемый проступок. Если же в течение месяца он напьется только дважды – это лучше, если один раз – еще похвальнее, если же он совсем не будет пить, что может быть лучше этого?»– указывал хан своим подданным. После чего с горечью заключал: «Но где же найти такого человека, который совсем бы не пил?».