Чтение онлайн

Но как-то Дау после вечернего визита Женьки спустился ужинать в кухню очень задумчивый. Медленно прошёлся по передней.

— Даунька, чем Женька тебя расстроил?

— Коруша, скорее удивил. Понимаешь, мой Абрикосик давно как-то говорил, что его Таня очень настаивает, чтобы Алёша завёл дневник и ежедневно тщательно записывал все, что я говорю, не науку, нет, а просто все мои частные разговоры. Это он говорил мне не наедине, все подняли его на смех, я лично сказал Алёше, что он рождён для более полезных дел на земле. А потом Женя стал замечать, что Алёша завёл такой дневник и фиксирует мои частные разговоры. Женя не хотел огорчать меня впустую. Заботясь обо мне, решил выяснить, зачем это понадобилось Алёшиной Тане. Он очень много потратил времени, выслеживая Таню, и зафиксировал, что Таня посещает всем известное здание на площади Дзержинского. Вот видишь, Коруша, как Женька предан мне, а ты его не ценишь! Чего Женьке не простишь за такую преданность? Ведь пока не убедился, он мне ничего не говорил. Преданный друг много стоит. Есть такое предание, когда был подожжён в древние времена Капитолий в Риме, где сгорели ценнейшие пергаменты, враги Тиберия хотели это злодеяние приписать Тиберию и, допрашивая Гракха, спросили, приказал ли ему Тиберий поджечь Капитолий. Преданный Тиберию Гракх ответил, что Тиберий не говорил этого, но если бы он сказал, счёл бы за честь исполнить поручение! Коруша, как красиво выглядит истинная преданность!

— Даунька, милый, ты просто ребёнок: у твоего Женьки негде поместиться истинной преданности, он весь заполнен только корыстью и жадностью. Алёшу и Таню он просто оговорил, ты слишком восхищаешься Алёшей, а у Женьки нет Алешиного таланта, вот он и решил посеять в тебе недоверие к Алёше. Если Таня и просила записывать Алёшу твои изречения, то мне тоже иногда хотелось записать их. То, что ты болтаешь, у тебя здорово получается, ты умеешь просто и коротко сказать о многом. Я уверена, Женька боится твоего расположения к Алёше, я не верю Женьке, он все придумал сам насчёт Тани. Ты посмотри на своего Женьку, ведь вид у него Иуды! Он решил убить двух зайцев: отдалить от тебя Алёшу и подчеркнуть свою преданность тебе.

— Коруша, неужели ты думаешь, что Женька на такое способен?

— Не думаю, Дау, я в этом уверена, сейчас у нас подобный шпионаж не в моде, а потом, кому нужна твоя болтовня. Всю эту чушь, пойми, придумал Женька сам, ему выгодно подчеркнуть свою преданность тебе. За эту услугу он через несколько дней выудит у тебя под каким-нибудь предлогом сотню фунтов стерлингов. Он только и говорит о том, что мы ещё не разменяли чек на 1000 долларов, премию Фрица Лондона.

К сожалению, я оказалась права, когда Женька убедился, что пользы от больного Ландау ему нет, он перестал приходить, теперь он жалеет тратить своё время на Ландау.

Как-то днём вдруг ввалились весёлые, жизнерадостные Халатников, Абрикосов и Женька. Оказывается, они только что вернулись из Берлина, ездили Халатников и Женька вместе по туристическим путёвкам, взахлёб, с восторгом делились впечатлениями. Халатников обратился ко мне:

— Кора, вам обязательно следует по туристической путёвке съездить в Берлин, там только что вышли все тома по теоретической физике, и Женя получил массу немецких марок, он накупил огромное количество замечательных и очень дорогих вещей. Вам по приезде в Берлин тоже издательство выплатит столько же немец ких марок, как и Жене, вы сразу разбогатеете! Дау уже прекрасно ходит и замечательно выглядит. Медсестра Таня обойдётся без вас каких-нибудь 10 дней, кроме того, вам необходимо отдохнуть.

У меня мелькнула мысль, что Таня обойдётся, а Дау нет. Кто будет шнуровать ботинки ночью, покупать продукты, готовить и всех кормить.

Алёша поддержал Халатникова, Женька напыженно молчал, потом быстро выскочил из комнаты Дау, а мне сказал: «Кора, я хочу вам кое-что сказать» и, спустившись ко мне произнёс:

— Кора, дело вот в чем. Вам в Берлине ничего не причитается. Я помогал издательству корректировать. Только поэтому мне и заплатили. Вы, конечно, можете съездить в Берлин, но вам там получать нечего.

— Женя, я не могу оставить Дау ни на один день, ехать я никуда не собираюсь.

Женька ушёл, я поднялась наверх. Дау спросил:

— Что Женька тебе сказал?

— Дау, он мне сказал, что получил гонорар за какие-то особые заслуги перед издательством. А мне в Берлине получать нечего.

Дау рассмеялся:

— Коруша, Женька наверняка присвоил и мою часть гонорара.

Халатников окаменел, широко открыв глаза, покраснел, но начал оправдываться:

— Я что-то напутал.

Смущённый, он поспешил уйти, за ним ушёл и Алёша. Дау весь сиял, такая новость, Женька оказался ворюгой! Эта новость его взбодрила, он повторял:

— Женька проворовался, как выздоровею, все свои тома по теоретической физике переиздам, а соавтора Лившица вычеркну! Коруша, теперь я понимаю, куда делись все подарки, вручённые мне в день пятидесятилетия, их выкрал Женька. Почему ты это от меня скрываешь? Это ведь только Женька мог сделать.

— Даунька, у тебя боли прошли?

— Нет, Коруша. Тебе очень нужен этот берлинский гонорар в марках?

— Нет.

— Коруша, совсем не нужен?

— Ты мне обещал, пока не выздоровеешь, не прогоняй Женьку, забудь, что он ворюга. — Коруша, это забыть невозможно!

— Дау, но не говори об этом, все опять будут ругать меня, что я вас ссорю. Зайка, милый, пойми, сейчас не время ссориться, сейчас главное — это твоё выздоровление, если Женька придёт, не называй его ворюгой, я тебя очень, очень прошу!

— Коруша, что с тобой? Ты всегда не любила Женьку, почему ты за него заступаешься, когда он проворовался! Я вора возле себя не могу стерпеть!

— Хорошо, когда выздоровеешь, все переиздашь, вора из соавторов исключишь.

— Сделаю это непременно.

— Даунька, но это тогда, когда ты выздоровеешь.

— Разумеется.

— Дау, а пока ты болен, давай об этом забудем.

Но после этого инцидента физики совсем прекратили посещать Дау.

В институтском дворе встретила Марка Корнфельда: «Марк, вы в Москве? И не зашли к Дау?».

Марк опустил глаза, тихо, убедительно произнёс: «Мне Женя посоветовал не посещать Дау».

Так вот в чем дело! Женька боится, что Дау будет физикам говорить, что он проворовался. Позвольте, а как же с ближней памятью? Если в мозгу клетки ближней памяти погибли? Так вот почему Женька оповестил всех физиков, чтобы они не ходили к Дау. Он проливал крокодиловые слезы, объездил всех физиков, сообщая, что Дау совсем сошёл с ума в буквальном смысле этого слова. (Это все я узнала значительно позже.) Мне в конце концов удалось убедить Дау не называть Женьку ворюгой до полного своего выздоровления.

Пришла моя племянница Майя, она журналист, собирает материалы о медиках.

— Кора, есть блестящий врач, ученик Юдина, он работает главным хирургом в больнице № 53, это огромная замечательная больница Пролетарского района. Я узнала, что по кишечнику он лучший специалист.

— Маечка, но ведь я его пригласить не могу, как только он узнает, что больной — Ландау, сразу откажется приехать!

— Кора, я беру это на себя, я его привезу, а потом скажем, что это Ландау.

— Маечка, если этот визит состоится, буду тебе очень благодарна.

Из воспоминаний К.С.Симоняна:

«В начале 1965 года в нашу больницу приехала журналистка Майя Бессараб. Она вошла в кабинет ведущего хирурга, изящно одета, благоухающая ароматами. Красивой женщине это идёт! Представившись, журналистка протянула бумагу от какой-то редакции, в которой излагалась просьба оказать помощь в ознакомлении с системой лечения больных спаечной болезнью. После ряда оговорок с обеих сторон, договариваемся, что Майе Бессараб предоставляется возможность быть тенью в хирургическом отделении и наблюдать, взамен журналистка обязуется ничего не публиковать из того, что она увидит. Майя дала это слово и впоследствии сдержала его. Первоначально испытываю насторожённость, поскольку из собственного опыта знаю, что журналистам в подобного рода обещаниях верить нельзя. Если ничего из виденного нельзя опубликовать, то зачем журналисту ходить в гости к хирургам. Но у Майи была другая цель.