Чтение онлайн

Никогда прежде я не кричала так громко. Меня словно бросили на раскаленные угли, или в кипящую воду, или в полыхающий костер. Парень из библиотеки материализовал в воздухе кинжал и бросил его Ашеру.

Замах – и он с остервенением вонзился мне под ребра.

Смотря на рукоятку, я ловила губами клочки воздуха. Кровь мгновенно потекла на белоснежные покрывала, заливая всю кровать алым.

– Ксивер! Ксивер!

Никогда не слышала, чтобы мой брат так кричал – до смерти испуганно, с надрывом, во всё горло. Словно сам умирал изнутри. Словно… Словно…

Я видела, как Крэйтон подбежал к кровати и упал передо мной на колени. Джакс бросился на Ашера, повалив его на пол. Он в кровь разбивал ему лицо, пока тот пытался взять силу Ремали под контроль и вырваться. Рейвен отшатнулась, громко заверещала, а Таллия и приспешники Ашера испарились.

Кровь. Снова кровь. Под ногтями. Во рту. Сочится из едва бьющегося сердца, напоминая те дни. Те дни, когда я хотела жить и умереть. Когда я была уверена, что родители просто сбежали от опасности и толкнули нас в руки смерти.

Тьма. Тьма и кровь.

– Не закрывай глаза! Черничка… – Я услышала всхлипы и почувствовала, как знакомые руки зажимают рану под ребрами. – Умоляю, не уходи… Ксивер…

Снова кровь.

Я умру?

– Что здесь происходит?

Я, наконец, встречусь с мамой и папой?

– Ксивер, не оставл…

Я хотела сказать, что никогда его не оставлю, но меня поглотила тьма.

Глава 10

Что ты знаешь о боли, Роксания?

Ты ведь не умеешь чувствовать.

Из найденных писем Крэйтона Зальцри, адресованных профессору Роксании Нуар

Я не отходил от нее ни на шаг уже сутки. Сжимал ее побледневшую руку, пересчитывал веснушки, молился Богу, богам, Ремали – всем, кому только можно. Казалось, когда в Ксивер вонзили кинжал, во мне что-то умерло. И если она не откроет глаза, я лягу рядом с ней на эту узкую кровать и усну вечным сном.

Потому что Ксивер – не просто сестра. Она – неотъемлемая половинка моей души, без которой я уже не представляю своей жизни.

– Тебе нужно отдохнуть, – мягко произнесла Рейвен. – Я посижу с ней.

Я покачал головой.

– Ты не ела уже почти сутки. Это тебе нужно отдохнуть, Рейв.

– Но…

– Всё в порядке, правда. Я не уйду, пока она не очнется. Врач сказал, органы не задеты, но она… потеряла много крови. Думаю, скоро должна очнуться. – Я провел ладонью по растрепанным волосам, стараясь чем-то отвлечь свои руки, иначе бы они опять потянулись к Ксивер.

– Тогда я схожу в столовую и принесу тебе что-нибудь перекусить, хорошо?

Я молча кивнул. Когда Рейвен бросила на меня жалостливый взгляд и скрылась за дверью, взял со столика бутылку воды и смочил горло.

Уперев локти в колени, я отстраненно смотрел себе под ноги.

Ашер, Таллия, Лейкли и Трис. Четыре студента, которые решили оборвать жизнь моей сестры просто для того, чтобы занять в турнирной таблице строчку повыше.

Я впервые понял, что означает слово «безжалостный». Никогда бы не подумал, что в мире существуют люди – взрослые, черт возьми, люди – с настолько яростным желанием одержать над чем-то победу. Они идут по головам. Они убивают, чтобы занять положение повыше. А такие, как мы с Ксивер и Рейвен, просто пытаются выжить.

Их, конечно же, не исключили. Большая ошибка. Не знаю, что я сделаю, когда встречу одного из них.

– Можно?

Я вскочил со стула, посмотрев на приоткрывшуюся дверь. Там стояла Роксания, совершенно не похожая на саму себя. Без макияжа ее лицо выглядело моложе, а отсутствие каблуков сделало девушку более миниатюрной. Обычный серый свитер с высоким горлом и джинсы вносили в образ что-то подростковое.

Роксания поправила очки и слегка улыбнулась.

– Конечно, проходите, – выдавил я, снова опустившись на стул. Профессор Нуар встала рядом и сложила руки на груди. – Спасибо вам. Спасибо… за помощь. Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы вы не пришли.

– Не нужно меня благодарить, Крэйтон. Любой профессор на моем месте сделал бы то же самое, – ответила Нуар. – Ашер Магнуссон – слабый человек, а я таких терпеть не могу. Мне плевать, кто кого ломает в тренировочном зале, но убить человека ночью, в его же постели, просто бесчестно.

Я кивнул, наблюдая за тем, как поднимается и опускается грудь Ксивер. Ее одели в какую-то полосатую сорочку на три размера больше нужного. Когда она проснется, врачам лучше к ней не подходить.

– Почему у нее не проявилась сила Ремали? То есть, вообще ни капли? Ее чуть не убили. – Я устало покачал головой. – Это же очень сильное потрясение.

Той ночью моя сила была на грани взрыва. Помню, как я бросился к Ксивер, начал укачивать ее, зажимать рану, а в моей груди словно разгорался костер. Вокруг все бегали и кричали, кто-то дрался, но я видел перед собой лишь кровь.

Когда я понял, что еще секунда – и повторится ситуация с инициации, в спальню вошла Роксания.

Я никогда не радовался ее появлению так сильно, как в ту секунду.

Роксания перенаправила мою вышедшую из-под контроля силу и буквально забрала ее в себя. Вот такая веселая ночка.

– Представь, что сила – это лабиринт, – начала профессор Нуар. – Ксивер находится в самом его центре. Когда она была в Круачейне, стены давили на нее, сужались, она всё больше и больше закрывалась, хотя ей нужно было выплеснуть куда-то накопившиеся чувства. И даже теперь, когда ее выпустили на свободу, эти стены не разрушились. Потому что она сама их сдерживает. Ксивер – очень эмоциональный человек. Сложно будет отыскать ее предел.

– Я уже ненавижу эту чертову Ремали, – со злостью выплюнул я, сжав кулаки. – И Альтинг ненавижу. Это бесчеловечно: заставлять людей страдать, чтобы активировать ген. Почему они не вкололи сыворотку кому-то другому? Почему именно мы? Почему моя сестра должна страдать от рук каждого, кто чуть сильнее нее?

Я тяжело дышал, готовый вот-вот взорваться. Меня потряхивало от горячей злости, разлившейся по венам. Хотелось крушить, ломать, сжигать всё подряд. Кажется, за всю жизнь я не чувствовал столько, сколько за прошедший месяц.

Ее голос подействовал на меня как холодная волна:

– Я хотела попросить прощения за то занятие.

Я несколько раз моргнул, затем поднял голову и посмотрел на Роксанию. Она жевала нижнюю губу, впервые выглядя такой растерянной.

– Нужно извиняться перед Ксивер, а не передо мной.