Чтение онлайн

Я продолжаю:

— После её смерти пришли дозорные. Они чуть не нашли принадлежности для карт, которые она оставила нам. Уже тогда они говорили, что отправят меня в Шахты раньше срока — ведь я теперь глава семьи… Но я не собиралась позволить, чтобы сбор ресурсов для карт отнял меня у Арины, как отнял маму. Так мы и сбежали, и начали жить на улицах, скрываясь от дозора.

Лицо Матери всё ещё ясно перед моими глазами — благодаря Эзе. И я не могу решить: ненавижу ли я его за это или, странным образом, благодарна. Время начинало стирать тонкие «гусиные лапки» у её глаз и глубокие, заслуженные линии улыбки. Я не хочу забывать их.

— Неужели они и правда отправили бы ребёнка в Шахты? — Сайлас явно сомневается. Обычно задание становится обязательным только в двадцать — по аналогии с академией.

— Может быть. А может и нет. — Я пожимаю плечами. — Я не стала ждать, чтобы узнать, была ли это пустая угроза. К тому же, если они стояли за смертью матери, я не хотела оставаться там, где нас могут найти.

По выражению Сайласа видно, что он это понимает.

— А где был твой отец во всём этом?

— Я его не знала. — В памяти всплывают смутные, расплывчатые образы мужчины, из тех времён, когда мы ещё жили в том большом, сияющем доме. Но ни одного чёткого воспоминания. — Мать о нём не говорила. Всё, что я знаю — после его ухода начались наши трудности. Он не заботился о нас настолько, чтобы хотя бы раз появиться, а значит, у меня не было причин его искать. Если мы были для него мертвы — он мёртв для меня.

— И никого не было в обширной семье Шевалье, к кому вы могли бы обратиться?

Меня пробирает дрожь, несмотря на тёплый летний воздух. Арина сказала ему нашу фамилию? Нашу настоящую фамилию? Ту самую, которую Мать велела доверять лишь тем, за кого мы готовы отдать жизнь? Наша фамилия — как наша особая карта, — говорила мне Мать. Наше величайшее сокровище и самая глубокая тайна.

— Арина упомянула, — мягко произносит он, словно читая мои мысли.

— Иначе бы ты её не знал. — Я заставляю себя улыбнуться и отгоняю нарастающее беспокойство. — Тебе стоило с самого начала называть меня по фамилии. Я бы куда меньше тебе не доверяла.

— Правда?

— Мы — люди скрытные. — Это мягко сказано. — Если она рассказала тебе нашу настоящую фамилию, значит, она тебе доверяла. — Сайлас, должно быть, чувствует мой взгляд, потому что приподнимает подбородок и встречает его. Я не отвожу глаз. — Если она доверяла тебе так сильно… то и я буду.

Он открывает рот, потом закрывает, подбирая нужные слова. И, наконец, его лицо озаряет лёгкая, искренняя улыбка.

— Что ж, я буду звать тебя так, как тебе угодно.

Он выбрал правильные слова.

— Пока что — Редуин. Всё остальное — забудь.

— Пусть будет Редуин. — Он завершает работу с изяществом. Я не могу отвести взгляда, когда чёрные чернила подсыхают, превращаясь в сверкающее серебро. Сайлас прячет карту и принадлежности обратно в свою сумку и перекидывает ремень через плечо.

Я воспринимаю безмолвный сигнал и поднимаюсь.

Оставшийся путь к Клубу мы проходим медленнее. Мы идём быстро, но того опьяняющего ощущения свободы, что захлестнуло нас вначале, больше нет. Каждые несколько кварталов мы останавливаемся — на скамейке в парке, в переулке, за маленьким столиком возле закрытого кафе.

После последней остановки мои ноги снова набирают темп. Мы так близко… Настолько, что больше не будет остановок и обходных путей. Мои друзья — моя семья, пульс моего мира. Я обниму Арину так крепко, что у неё глаза вылезут. Съем все печенья Джуры и буду до хрипоты спорить с Твино о какой-нибудь чепухе, пока Рен не начнёт закатывать глаза на нас обоих.

По мере того, как улицы становятся всё более знакомыми, я ускоряюсь. Настолько, что не замечаю мелких странностей. Признаков того, что Монетный Холм изменился. Признаков вроде заколоченной двери, разбитого окна, осколки которого всё ещё в раме, и пугающей тишины на улицах, где раньше кипела жизнь. Всё это ускользает от меня.

До тех пор… пока я не сворачиваю за последний угол.

Мои шаги сбиваются. Носки задевают трещину в мостовой, я почти падаю. Сайлас ловит меня. Жаль. Лучше бы он дал мне упасть.

Клуб Звёздной Судьбы…

Место, что приютило нас с Ариной после долгих лет на улице. Первое, что стало для нас домом после смерти Матери. И последнее, где я видела лицо своей сестры…

На его месте — лишь зияющая бездна холодных, обугленных обломков.

Глава 23

Оцепенение угрожает захлестнуть меня. То же онемение во всём теле, что я почувствовала, когда мне сказали о смерти матери. То же, что и в тот момент, когда стражники прижали меня к полу перед судьёй, отправившим меня в Халазар.

— Он… исчез. — Как же мне хочется закричать так, чтобы мой крик наполнил зияющую бездну передо мной. Обломки выглядят так, будто лежат здесь уже несколько месяцев. Это зверство случилось не вчера.

— Здание — да, но люди могут быть живы. — Оптимизм Сайласа — как бальзам.

Он прав. Даже когда моё сердце рассыпается на куски, когда отчаяние тянет вниз, а мысли стремительно вихрятся, я вновь нахожу опору под ногами. Я никому не помогу, даже себе, если сломаюсь.

— Ты знаешь, куда они могли пойти в момент кризиса? — Сайлас явно пытается помочь, направить меня. У меня нет сил поблагодарить его сейчас, но я точно сделаю это, когда снова смогу ясно мыслить.

Моргнув, сдерживая слёзы, я цепляюсь за последний обрывок надежды, который помог мне выжить в Халазаре.

— Есть одно место.

— Где?

— Начало сети. Потайной путь из города. — Достаточно близко к клубу, чтобы добраться быстро, но не соединено напрямую — на случай, если случится налёт.

— Из города? — Он удивлён. Я киваю. Хорошо, что Арина рассказала ему не всё. Поскольку Город Затмения граничит с морем и рекой, он строго контролируется — чтобы Орикалис мог держать железной хваткой торговлю.

Сайлас идёт за мной, пока я веду его прочь от ямы и по узким переулкам, расходящимся от площади, где когда-то стоял Клуб Звёздной Судьбы. Я останавливаюсь перед ничем не примечательной металлической дверью, затем оглядываю переулок и поднимаю глаза к окнам. Ни единого признака жизни. Когда мой взгляд возвращается к двери, грудь сжимается.

Замок выбит.

Я распахиваю дверь. Пусто. Ни припасов. Ни записок. Люк в задней части оставлен открытым до отвращения.

— Нет… — Я бросаюсь в комнату, чтобы заглянуть в люк. Там, где раньше была лестница, спускавшаяся в подземные туннели, теперь изогнутый и искорёженный металл, обрывающийся в завале. Проход обрушен. — Нет, нет, нет…