Чтение онлайн

– Это так восхитительно наивно! – воскликнул профессор, потрясая еще одной работой, и мое сердце подпрыгнуло от недоброго предчувствия. – Сперва я даже подумал, что это шутка. Вроде путалки, которую так любят студенты. Но нет, никаких чар. Чем пересказывать, я лучше зачитаю. Итак, первый вопрос. Исторические предпосылки разделения мира на светлую и темную половины. Внимание, ответ Мэдерли Эванс.

Кровь прилила к щекам, и я так сильно сжала пальцы, что ногти впились в ладони.

– Если копнуть в глубины веков, пишет нам Мэдерли и, собственно, копает, – с удовольствием начал Гильденсторм, – то темная половина мира ассоциируется с истинно женским началом. А светлая – с мужским. В теологической трактовке там, где встречаются бог-солнце и богиня-тьма, зарождается жизнь. И это логично, – хихикнул профессор. – К сожалению, или к счастью, Мэдерли Эванс не стала углубляться в процесс воспроизводства. Что же она пишет? Безжалостный бог солнце истребляет все живое, а беспросветная тьма рождает чудовищ. Людям же остается узкая полоса, пригодная для существования, где день и ночь находятся в равновесии.

– Слушай, тень, так в тебе, выходит, женское начало сильное? – громким шепотом спросил Дин с задней парты. – Ну, исторически.

– А ты хочешь приступить к размножению? – поддел его приятель. – Шесть дочек, пора начинать.

– Далее Мэдерли Эванс открывает нам глаза на великие дома, – продолжил изгаляться профессор. – Оказывается, чаросвет – это дар бога-отца, посланный им богине-матери в знак примирения. Увы, Мэдерли не рассказывает, из-за чего они поругались. Предположу, что с сильным женским началом найти повод для ссоры не составило труда. Так вот, чары – это лишь слуги, отправленные во тьму, чтобы богиня не скучала во мраке.

– Типа букета? – спросила Лекса.

– Дальше совсем интересно, – вздохнул Гильденсторм и покачал головой. – Однако попахивает уже не наивностью, а вредительским инакомыслием. Про солнечный рубеж. Даже не знаю, читать ли дальше. Как считаете, ребята?

– Да! Дальше! – раздался дружный хор голосов.

Я стиснула зубы, готовая провалиться сквозь землю, но моя работа вдруг вспыхнула в руках профессора. Он взвизгнул, отбрасывая горящие листы, суетливо стряхнул с пальцев пепел, а рядом со мной поднялся с места Фалько. Задул искру на указательном пальце и назидательно произнес:

– Это. Непедагогично.

– Я сниму вам баллы, студент Фокс! – рассердился Гильденсторм.

– Да плевать, – ответил Фалько. Я придержала его за рукав, но он высвободил руку и похлопал меня по плечу. – Не переживай, Мэди. Я, конечно, не высший чар, но могу себе позволить небольшую выходку.

Он вынул из сумки пачку листов, прошел за кафедру, оттеснив профессора Гильденсторма.

– У меня есть доклад, – сообщил Фалько. – Я потратил целый вечер в библиотеке и без ложной скромности скажу – такого вы еще не слышали.

– Инициатива – это прекрасно, – буркнул Гильденсторм, нахмурив мохнатые брови. – Положите доклад мне на стол, я ознакомлюсь. Если он хорош, то, быть может, перекроет ваше хамское поведение.

– А давайте спросим ребят, – предложил Фалько, передразнив его интонацию. – Что вы выберете, дети: захватывающий доклад по рукописи из закрытого сектора библиотеки, и не спрашивайте, как я туда попал, или унылый опрос по дому Альваро?

– Доклад, – выкрикнули с галерки. – Жги дальше, Фалько!

– Я бы не настаивал на публичном выступлении, – сказал он. – Честно говоря, в ораторском искусстве я не силен. Однако контрольная Мэди, над которой вы все так весело смеялись, может основываться на реальных фактах, которые историки предпочли забыть и переврать.

– Возмутительно! – воскликнул профессор.

– Полностью согласен с вами, – кивнул Фалько. – Тема моего доклада – седьмой дом.

– Мы не можем тратить учебное время на какие-то выдумки, – заявил Гильденсторм, и его брови сплелись в одну лохматую гусеницу.

– А позорить публично студентку мы можем? – спросил Фалько. – На это время есть?

Сейчас он казался почти ангелом мщения – справедливым и грозным. Его веснушчатые скулы раскраснелись от гнева, в глазах сиял чаросвет, а огненные волосы пылали как факел.

– Давайте лучше пустим за кафедру Мэди и пусть расскажет, как бог и богиня делают все живое! – выкрикнули сзади.

– А лучше – покажет!

– Довольно, – профессор попытался отпихнуть Фалько в сторону, но тот цепко ухватился за кафедру. – Ах так? Я вернусь с ректором! И охраной!

Профессор ушел, хлопнув дверью, а Фалько широко улыбнулся и подмигнул мне.

– Итак, дети, седьмой дом, – важно возвестил он. – Не уверен, что успею прочитать все, так что пропущу вступление и перейду к самому интересному. Когда-то существовало семь домов, а не шесть. И этот седьмой дом, находящийся на темной половине, считался самым сильным. Остальные дома ему подчинялись. Недаром их символами стали псы и кошки – животные, которые традиционно служат хозяевам. Вот согласитесь, не львы, не какие-нибудь там крокодилы, нет.

– Вот тебя понесло, – засмеялись парни.

Девушки за первыми партами демонстративно занялись своими делами: кто-то подпиливал ногти, кто-то переплетал косы подружке. Хотя доклад Фалько и правда был интересным. О великом доме, чары которого обладали силой разгонять самую непроглядную тьму. О подлом предательстве, корни которого уже не найти. О падении великой цивилизации, на обломках которой построили новую. Я заметила, что и парни перестали шуметь и увлеклись рассказом.

А когда профессор вернулся с охраной, и Фалько отогнали от кафедры и повели к ректору, я пошла за ним следом.

– Вам, Мэдерли, я не разрешал уходить, – попытался остановить меня Гильденсторм. – Нас ждет опрос по дому Альваро, и я жажду услышать ваше альтернативное мнение.

– В следующий раз, – пообещала я и закрыла за собой дверь.

В сопровождении охраны мы спустились к кабинету ректора, однако ее не оказалось на месте. Мужики потоптались, неуверенно переглядываясь, а потом тот, что постарше, разрешил нам уйти.

– Завтра нас точно ждет разбор полетов, – вздохнул Фалько.

– Спасибо, – сказала я. – Это было очень мило с твоей стороны. И храбро.

– Да брось, – ответил он, улыбнувшись. – Слушай, после всех этих событий я проголодался. Махнем в столовку?

Мы пообедали, а потом я пошла в башню, а Фалько – к себе, посоветовав мне все же выучить первые главы по истории. Взяв учебник, я устроилась на подоконнике, когда в дверь постучали.

День выдался непростым, что и говорить. Сперва я разбила губу тренеру, потом были путалка и опоздание, откровение библиотекаря, архитектура света, на которой я не смогла удержать язык за зубами, и история с контрольной, которая еще явно аукнется. Так что мне вообще не хотелось общаться с Бастианом, пусть даже Найрин дала на это свое высочайшее позволение. Но не успела я сказать, чтобы он отвалил, как из-за двери прозвучал голос: