Чтение онлайн

В-четвертых, глобальный (мировой) литературный процесс приобретает системный характер, объединяя в каждый момент времени многочисленные, непосредственно не связанные акты написания, издания и чтения произведений. В этом смысле мы имеем дело с открытой саморазвивающейся системой «движущихся литературных мыслеобразов» и их материальных (а теперь и идеальных информационных) носителей. Есть ли у этого, определенно статистического многообразия, статистические же закономерности, отражающие развитие либо деградацию литературного процесса, может показать только глубокое научно-теоретическое исследование.

Философское осмысление проблемы литературного процесса наверняка может предоставить нам и иные аргументы в пользу расширительного подхода к определению природы этой уникальной формы индивидуального и общественного сознания, которой является литература.

Однако оставим в стороне процессы писательства. Пусть их исследуют далее литературоведы. Пусть процессы книгоиздательства исследуют социологи, философы, психологи и маркетологи. Нам же, как читателям, более всего интересен литературно-читательский процесс. На его исследовании мы и сосредоточимся.

Не сомневаемся, что человек-читатель согласится с утверждением о том, что в центре любого повествования находится человек-персонаж 3 . Эти два человека связаны с внешним миром (реальным и описываемым) своими особенными восприятиями окружающей их действительности. Осознавая это, мы приходим к утверждению о том, что описываемый мир выглядит для человека-читателя не вполне так, как он устроен для человека-персонажа (то есть писателем), что этот мир – индивидуальная проекция мира писателя в сознании читателя. Второе утверждение, которое неизбежно возникает у каждого человека-читателя, – это то, что все персонажи нечеловеческой природы воспринимаются им как антропоморфные, если не физически, то поведенчески 4 . Третье утверждение заключается в том, что прагматизм по отношению к природе – исключительно человеческое качество, постоянно присутствующее в литературе. В этом смысле писатель, а следом и читатель не рассматривают природу вне человеческих потребностей. Эти утверждения в конечном итоге приводят нас к умозаключению об антропоцентричности литературы.

Известно, что антропоцентризм с античных времен – одно из философских воззрений, определяющих человека как меру всего. Он противопоставлен теоцентризму и космоцентризму – воззрениям, отводящим те же роли Богу или природе (космосу). Литературный антропоцентризм можно определить как содержательную парадигму (образ) литературного произведения, основанную на признании центральной (мировой) роли человека-персонажа. Иными словами, важнее человека и его проблем в литературе нет ничего. Антитезы 5 имеют право на существование, однако их роль в подавляющем числе произведений литературы, как правило, принижена. Человек либо противостоит Богу и природе, либо выступает с ними в некотором единстве. Даже религиозные первоисточники не обходятся без того, чтобы определить Бога без человеческого контекста (начиная с акта сотворения человека – антропогонии).

Литературный антропоцентризм выступает как основополагающий принцип теоретической конструкции, образующей центральное ядро литературно-читательского процесса, без которого чтение утрачивает смысл. Согласно этому принципу произведение литературы создается для человека-читателя, чтобы:

а) возвеличить либо низвергнуть человека-персонажа;

б) указать на важность или мелочность его проблем и поступков;

в) показать богатство или ничтожность его внутреннего мира во всех его проявлениях;

г) расположить человека-персонажа внутри системы ценностей;

д) рассмотреть его внутри антитезы «добро и зло».

Это почти исчерпывающий список содержательных особенностей образа человека-персонажа, в конечном итоге образующего содержательную основу литературного произведения 6 .

Для того чтобы сформировать центральное ядро литературно-читательского процесса, мы в дальнейшем исследуем весь список, но для начала обратимся к аксиологии литературного антропоцентризма, то есть поговорим о системе ценностей человека-персонажа. Человек (и человек-персонаж) в системе ценностей, по нашему глубокому убеждению, дуалистичен. Он буквально «раздирает себя» между психофизиологическими и духовными ценностями. Результат этих внутренних борений – распределение людей по трем устойчивым группам образов жизни (психосоциальных типов поведения) с условными названиями: активисты, инерционисты и асоциалы 7 . Человек-читатель предпочитает литературу, соответствующую его психосоциальному типу поведения и индивидуальной системе ценностей. Человек-читатель даже на подсознательном уровне желает, чтобы понравившийся ему человек-персонаж разделял его систему ценностей. Таким образом, гармония между читателем и литературным произведением возникает из общности ценностей между читателем и писателем. Так возникает «мой писатель». Тогда, чтобы выбрать своего писателя, человеку-читателю полезно иметь представление обо всей совокупности психофизиологических и духовных ценностей, которые входят в систему индивидуальных и общественных ценностей и которые разделяет (или не разделяет) писатель. При этом, конечно, следует иметь в виду, что представление о системе ценностей эволюционирует в историческом процессе вместе с человеческим обществом, то есть непостоянно во времени. Кроме того, система ценностей «изменчива в пространстве» и имеет свои особенности в различных национальных культурах.

Наше представление о всеобщей системе индивидуальных и общественных ценностей далеко от современных распространенных представлений, в том числе формализованных в конвенциальном праве (хотя и созвучно некоторым философским течениям прошлого), поэтому требует отдельного обсуждения.

В предлагаемой нами парадигме во главе психофизиологических ценностей стоит ценность земной человеческой жизни. На самом деле это большой комплекс проблем, связанных с продолжительностью и качеством жизни, здоровьем человека. Очевидно, что этот комплекс непосредственно связан с идеей антропоцентризма, и его научно-философским обобщением является учение о гуманизме (в процессе эволюционного развития этого учения).

Вторым в этом ряду становится представление о ценности человеческих удовольствий. Не претендуя на первенство 8 , выделим три ее составляющие: ценность питания, ценность секса и ценность омовения (как некоторые обобщения сложных психофизиологических комплексов человека). Несмотря на то, что эти ценности в большей степени связывают человека разумного с миром животных, они также антропоцентричны, поскольку не ограничены исключительно физиологическими потребностями организма. Вокруг этих устремлений формируется огромный мир социальных отношений и психического разнообразия личностных проявлений.

Третьей в ряду мы определяем ценность стремления к покою, с которой связываем представление о комплексной безопасности человека. Не детализируя это представление, акцентируем его антропоцентричность, поскольку беспокойства человека сосредоточены внутри него, хотя и порождаются опасностями, исходящими из внешнего мира.

Психофизиологические ценности рациональны, ибо обусловлены жизненными проявлениями человека, связанными с его биологической природой. Тем не менее они могут приобретать иррациональные формы и даже угрожать жизни и здоровью людей. Тогда такие индивидуальные ценности вступают в противоречие с общественными ценностями.

В ряду духовных ценностей также происходит их разделение на рациональные и иррациональные. Рациональными в философской традиции признаются ценности стремления к творчеству (которые также могут приобретать иррациональные формы).

В историческом процессе человечество непрерывно вырабатывает общественные ценности, которые возникают из несовершенства общественного устройства и призваны гармонизировать общественные отношения. В ряду иррациональных общественных ценностей самыми распространенными являются ложные ценности: стремление к достижению власти и стремление к обретению богатства. Общественные ценности часто противоречат личностным психофизиологическим устремлениям и проявлениям человеческой природы. В результате человечество находится в непрерывном внутреннем конфликте между системой общественных установлений и проявлением свободной воли человека. Конвенциальное и конституционное право, формализующее традиционные моральные нормы, закрепляет системы общественных ценностей и прав человека, которые часто носят декларативный характер и не реализуются в общественной практике. Часть из них, как ценность личной свободы, утратили свою актуальность в связи с исчезновением всех форм рабства (кроме криминального), а часть, как мультикультурализм, вызывают сомнение в применимости как общечеловеческого правила жизни. Следование различным системам общественных ценностей, скорее, способствует разделению человечества, чем его консолидации.

Все духовные ценности антропоцентричны, ибо касаются внутреннего мира человека, его сознания и духовности. Все общественные ценности антропоцентричны, ибо касаются внешнего мира человека, его отношений с другими людьми.

Предложенная нами всеобщая система индивидуальных и общественных ценностей, как мы полагаем, имеет древнейшее литературно-философское обоснование. Мы нашли такое обоснование, в частности, при обращении к древнейшей философии Востока, а именно к учению о Дао 9 . Позднейшее, в том числе современное, обращение комментаторов к труду легендарного китайского философа Лао-цзы показало, что приведенные в нем умозаключения могут быть интерпретированы в широчайшем диапазоне философских мыслей и целых направлений философии. Известно о тысяче древних и современных комментариев к этому труду в восточном (китайском и японском) даосизме. Однако и европейская философская мысль нашла себе пищу в учении о Дао. Философское переосмысление учения о Дао мы можем найти в трудах Льва Толстого, Владимира Соловьева, Альберта Швейцера, Карла Ясперса, Генри Бореля и многих других мыслителей. Принципиально важным является то обстоятельство, что умозаключения Лао-цзы толкуются в контексте философских воззрений этих мыслителей, и не всегда они согласуются между собой. Это, по нашему мнению, свидетельствует об универсальности учения о Дао как некой методологической основы философского знания (нечто сравнимое по значению с диалектикой и ей не противоречащее в общем случае).