Чтение онлайн

Современное общество, к сожалению, демонстрирует все то же дифференцированное отношение к ценности человеческой жизни. Современная литература, которая как губка впитывает в себя все литературное прошлое и осуществляет непрерывное литературное производство, может быть идентифицирована как синтетическая область культуры, что свойственно (синтез) всем современным культурным феноменам. Насколько гуманистична современная литература? По-видимому, для ответа на этот вопрос необходимо специальное исследование.

В современной литературе гуманность как ценностное содержание становится все более индивидуальным явлением. Этому есть две причины. Во-первых, запросы читателей на современный гуманизм, признание абсолютной ценности каждой человеческой жизни размывались в течение XIX—XX веков. Они достигли такого уровня дифференциации, что стало даже трудным определить все градации представлений о гуманизме. Можно лишь выделить некоторые тренды в их изменениях. Один тренд обусловлен либеральной философией западного типа, второй – консервативным мировоззрением населения постсоциалистических государств (с национальной спецификой), третий – консервативным мировоззрением восточного типа. Три основных тренда находятся во взаимодействии и диалоге, но не претерпевают фундаментального сближения на какой-либо консенсусной основе.

Либеральный гуманизм западного типа объединяет огромный массив современной литературы, возводящей индивидуальную свободу самопроявлений в абсолют, хотя и ограниченный нормами той или иной правовой системы (именно правовой, а не моральной). Это идейный гуманизм, одинаково проецируемый в современность, прошлое и будущее (вневременной). Он оценивает «со своей колокольни» события, происходящие в Древнем Риме и в «далекой, далекой галактике». Принципиально не отступая от некоторых христианских догм в определении добра и зла, эта литература не ограничивает героя в выборе своей позиции, не осуждает его за неправильный выбор. Свобода выбора определяет и отношение героя к ценности жизни других персонажей. При отсутствии выбора ценностью жизни многих можно пренебречь, если есть угроза жизни одного. Однако есть и герои, жертвующие собой в интересах других людей. Здесь нет однозначной системы оценок, поэтому такой гуманизм можно назвать ситуативным, или условным. Модель гуманизма зависима от жанровой принадлежности литературного произведения. К этому типу литературы относится вся массовая литература, кроме той, что отнесена нами к четвертому типу, о котором мы расскажем позднее.

Консервативная литература постсоциалистических стран, независимо от идеологических позиций автора, имеет общие черты, связанные с неприемлемостью либеральной парадигмы. Даже если автор критикует советское прошлое (например, сталинский период), то эта критика ограничена исключительно политической системой, но не предполагает критику общества и человека, представляя их скорее как жертву, а не как соучастника антигуманных проявлений общественных отношений. Те же линии присутствуют в литературе о современном состоянии общества. Эта литература – литература покаяния за грехи отцов 35 . Ее смысл: «Да, в нашем доме не все было упорядочено, но это сугубо наше прошлое, в котором мы разберемся без посторонней помощи. Вместе с тем нам не за что стыдиться своего великого прошлого, нашего воспитания и образования, нашего морального выбора, наших бытований». Этой литературе свойственно критическое отношение к опыту западных свобод, поскольку он не вписывается в сохраняющие свою жизнеспособность морально-этические представления старших поколений постсоветских стран. Некоторая часть этой литературы пытается найти опору в далеком историческом прошлом, дореволюционном и даже в опыте древних предков. Некоторая часть этой литературы апеллирует к примерам высокого духовного подвига, обращаясь к теме победы во Второй мировой войне. Таким образом, эта литература находит в современности и в прошлом такие моменты, которые говорят о том, что ценность человеческой жизни признается многими людьми в самых негуманных периодах существования государства. Проявления человечности авторы пытаются найти у самых жестоких своих персонажей. Это прием отчуждения личности, индивидуальности от власти и толпы, оправдания всего общества деяниями и моральной позицией лучших его представителей.

Консервативное мировоззрение восточного типа ярко проявляется в современной литературе стран Ближнего Востока. Здесь естественным ограничителем либеральных свобод выступает религиозное влияние, определяющее природу бытований и человеческих отношений в целом. Уместно высказаться о некотором влиянии на литературу гуманистических аспектов ислама (коранический гуманизм). Вместе с тем допустимость законами шариата смертной казни в отношении поведения, признаваемого нормой в либеральной модели, отделяет восточное общество и его литературу от гуманистического направления мысли.

В области действия трех упомянутых трендов мы можем обнаружить многообразные парадигмы современного гуманизма определенной типологии, но со своей системой ограничений и исключений из правил. В принципе, эти парадигмы могут носить даже индивидуально-авторский характер. Например, по вопросу педофилии невозможно достичь мировоззренческого консенсуса, поскольку в традиционных бытованиях Востока возможно создание семьи с девушками, не достигшими гражданского совершеннолетия в Европе. Описание сцен побивания камнями прелюбодеев как «справедливого общественного деяния» неприемлемо для либерально воспитанного западного читателя.

В этом смысле возникает возможность оценивания литературного произведения с позиций конструктивных особенностей гуманистической парадигмы. Читатель может определить для себя, к какому тренду принадлежит то или иное произведение, и выявить из отношения автора к деяниям своих персонажей, каково его отношение к ценности каждой человеческой жизни, определить систему ограничений и исключений гуманистической парадигмы автора. Далее, сопоставляя эти выводы с собственным мировоззрением, читатель определяет свое отношение к произведению.

Мы упомянули ранее о четвертом тренде в современной литературе. Есть определенная часть читателей, которая не разделяет идей гуманизма в целом или в частностях в силу собственной мизантропии либо примитивного эгоизма. Последняя группа считает для себя приемлемым смотреть фильмы и читать «книги», в которых сумасшедшие антропофаги бегают по ночам с бензопилой по свободным штатам Америки. При этом гуманитарный аспект отсутствует даже в приемлемом для страшной сказки воздаянии за злодейство. Такая суррогатная литература (отнесем ее к четвертому типу) создается и распространяется по всему миру, в основном благодаря появлению цифровой формы литературы. Имеет она и свое прошлое во всех проявлениях античеловечной литературы: от античности до творчества маркиза де Сада и его последователей. Мы обратимся к этой литературе позднее, когда будем обсуждать вопросы девиантного секса как одной из разновидностей человеческих удовольствий.

Литературные поиски смысла жизни не раз побуждали авторов искушать своих героев достижением вечной жизни или вечной молодости. Решая моральные проблемы человеческого бытия, мыслители обращались к светлым и темным сторонам личности человека и убеждали, что достижение вечной жизни не способствует моральному возвышению личности.

Эта тема получила определенное развитие в литературе готического романа. Собственно, упомянутая нами мистическая область романтизма весьма широко эксплуатировала эту тему. Например, тема вечно живущих вампиров, поднятая Брэмом Стокером и его подражателями, так же как и тема бессмертного чудовища Виктора Франкенштейна, привнесенная Мэри Шелли и ее последователями, стала источником нового направления не иссякающего массового искусства. В России она нашла свое воплощение в произведениях русских романтиков, и прежде всего Николая Гоголя и Алексея К. Толстого. Определенным развитием темы стала пьеса Карела Чапека «Средство Макропулоса», в котором готический источник времен императора Рудольфа Второго Габсбурга имеет проекцию в современность автора, то есть в первую половину XX века. Эта проекция – живущая 300 лет Элина Макропулос, дочь придворного лекаря-алхимика. Пьеса была написана Чапеком после появления его статьи в журнале «Философия и жизнь», в которой он пытался дать ответ на вопрос «Может ли бессмертие само по себе стать благом для человека?», на который автор, как мы знаем, ответил отрицательно. Поскольку Карел Чапек уже зарекомендовал себя как выдающийся писатель-фантаст, его новая пьеса открыла дорогу целому направлению научной и социальной фантастики, рассматривающему тему вечной или продолжительной жизни, как, собственно, и тему путешествий во времени. Пьеса появилась в 1922 году, но за почти тридцать лет до этого Гербертом Уэллсом был написан роман «Машина времени», а четырьмя годами позднее – роман «Когда спящий проснется», в которых уже описывалась ситуация с проживанием жизни в предельно растянутом будущем. И в этих романах опять поднимался вопрос о моральных аспектах продления человеческой жизни теми или иными средствами.

Тем не менее, весь исторический опыт существования человечества связан с выбором отношения к ценности жизни. Вероятный тренд в этом выборе направлен все-таки в сторону утверждения абсолютной ценности жизни человека и поиска путей ее продления и улучшения качества жизни. Удастся ли человеку «обмануть бога» и побороть собственную биологическую природу, покажет время. Давать прогнозы по этому поводу весьма неблагодарное занятие, являющееся уделом художественного вымысла. Современная фантастическая литература эксплуатирует эту тему во многих проявлениях и дает противоречивые рекомендации в духе постгуманизма и трансгуманизма. Эти философские направления, построенные на неподтвержденных фантастических гипотезах, решают, как и все предшествующие гуманистические идеи, извечный вопрос о человечности при любых внешних обстоятельствах. Принципиальное соображение относительно идеи продления и сохранения человеческой жизни представляется в современной ее интерпретации рациональной и для индивидуумов, и для общества. Вместе с тем любые общественные процессы, представляющие угрозу жизни, в современной интерпретации в общественно-политической мысли все еще не признаются абсолютно иррациональными, сохраняются общественные практики, направленные против ценности жизни (казни, преступность, войны и т.п.). Это является основной причиной расслоения литературы по отношению к вопросам гуманности на рациональную и иррациональную в ценностном плане.

Завершая обзор центрального ядра литературно-читательского процесса применительно к ценности человеческой жизни, вернемся к нашим первоначальным интерпретациям даосизма. Итак, человеческая жизнь есть реализация некоего первоначала (в мифологической, религиозной форме) в личностной форме внутреннего мира человека живущего, отличающего его от мира всех живых «вещей». Эта личностная форма и есть единица (небо), которая в мировой литературе представлена главной ценностью, независимо от философской, религиозной, художественной или научной интерпретации образа человека.