Чтение онлайн

Но есть кое-что, что я однажды сказал Эсме, той ночью в каменных стенах Хитборна, когда судьба свела нас на территории ее врагов: Иногда самый эффективный способ контролировать кого-то — позволить им думать, что они сами всё контролируют.

Я не могу заставить ее захотеть связать свою душу с моей. Не могу принудить выбрать мою сторону, мое имя, мой конец.

А время не считается ни с ее, ни с моими желаниями. У нас больше нет времени на игры.

Так пусть делает по-своему.

Я сделаю по-своему.

26

ЭСМЕ

Воздух в камере Мерлина кажется густым от призраков вчерашнего испытания. Я стою в центре комнаты, мое тело ноет от фантомного истощения после Вызова Могилы. Моя мать стоит у двери, ее руки теребят веточку сушеного аконита, а Бринн замерла рядом с ней. Надзирательница Блайт стоит передо мной, ее осанка жесткая.

— Бесконечное Испытание — это испытание на выносливость, — говорит Блайт, ее голос эхом раздается в камере. — Тебя поместят в созданную реальность. Она будет адаптироваться. Она будет учиться. Ситуация будет меняться каждый час. У тебя одна цель: продержаться двадцать четыре цикла. Ты понимаешь?

— Понимаю, — говорю я, мой голос ровный. Ковен нуждается в этом. Я не подведу.

Блайт кивает, проблеск чего-то — одобрения, возможно — в ее темных глазах. Она начинает новое заклинание, ее слова резкие и гортанные, режущие воздух. Руны, вырезанные в полу вокруг меня, начинают светиться нестабильным, закрученным серебром. Свет ползет вверх по моим ботинкам, ногам, обвивая меня, как эфирные цепи.

Затем серебристый свет усиливается, и мир растворяется. Каменный пол уступает место ничему. Лица моей семьи искажаются и растягиваются в гротескные маски, прежде чем разбиться. Рев наполняет уши, звук реальности, разрывающей себя на части. Я падаю, кувыркаясь через пустоту кричащего цвета и сокрушающего давления.

А затем — тишина.

Мои стопы стоят на чем-то, похожем на влажную землю. Запах сосны и мокрых листьев наполняет легкие. Надо мной висит серпик луны в беззвездном, черном небе, отбрасывая мир в оттенки серебра и серого. Я в лесу. Он похож на лес вокруг Даркбирча, деревья древние и знакомые.

Но воздух неправильный. Он слишком неподвижный, слишком тихий. Нет ночных птиц, нет шелеста невидимых существ в подлеске. Это идеальная, мертвая копия.

Позади меня хрустит сучок.

Я разворачиваюсь, моя рука уже на мече. Из глубоких теней между деревьями выходят две фигуры. Мое дыхание замирает в горле.

Коннор-оборотень, но странным образом не в волчьей форме. И... Изандер.

Знакомая, кривая ухмылка Коннора застыла на лице, но его глаза — плоские, пустые лужицы серебра, отражающие лунный свет. Изандер стоит рядом, его обычная грация заменена жесткой, хищной неподвижностью. Они мои друзья. Мои союзники. Члены моего ковена.

— Долго же ты, Салем, — говорит Коннор, его голос — идеальная имитация, но лишенная обычного тепла. Он хрустит костяшками, и звук неестественно громок в тишине.

— Эсме, — бормочет Изандер, и мое имя на его губах звучит как нарушение. — Мы ждали.

В реальном мире я ни разу не видела Изандера с тех пор, как вернулась в Даркбирч. Мы оба были слишком заняты, идя разными путями. Теперь он стоит передо мной, эта странная копия — мой первый взгляд на его лицо.

И все же они не они. Я знаю это на уровне глубже мысли. Они марионетки, конструкты этого места, созданные выглядеть как они, звучать как они. Но знание этого не мешает ледяному узлу сформироваться в желудке.

Они атакуют. Коннор становится размытием скорости, его движения невероятно быстры, когда он бросается вперед, его руки уже меняются, ногти удлиняются в когти. Он превращается только наполовину; не полностью в волка, оставаясь человеком-волком, что может быть смертоноснее. Это дает ему больше точности.

Изандер растворяется в тенях на краю моего зрения, заходя с фланга.

Берет верх моя подготовка. Я парирую первый удар Коннора, скрежет его когтей о мой клинок скрежещет по зубам. Я разворачиваюсь, нанося удар ногой, который он ловит, его хватка как железо. Я использую импульс, чтобы развернуться вокруг, ломая его захват и создавая дистанцию между нами.

Горячее дыхание на шее. — Ты сегодня медлительна, Эсме, — шепчет то, что носит лицо Изандера.

Я разворачиваюсь, мой клинок описывает дугу, чтобы блокировать кинжал, материализовавшийся в его руке. Удар отдается в костях. Моя магия темнокровных пульсирует под кожей, умоляя о высвобождении, но я не могу рисковать — не здесь. Блайт предупреждала, что Бесконечное Испытание истощает магические резервы быстрее физической силы. Двадцать четыре часа выживания означают рационирование каждой тени, что я могу призвать.

Сталь о сталь. Уклон. Парирование. Выпад. Мои мышцы горят силой, одолженной у Дейна, пока я соответствую их неестественной силе. Мой клинок с серебряным наконечником облегчил бы задачу, особенно против полуволчьей формы Коннора, но мои руки все еще колеблются. Мой разум знает, что это конструкты, но мое сердце вздрагивает от знакомой ухмылки Коннора, от глаз Изандера, что когда-то присматривали за мной в Хитборне. Каждый удар чувствуется как отсечение воспоминания.

Но у меня нет выбора. Я нахожу лазейку. Когда Коннор снова бросается, я опускаюсь ниже, выбивая ноги из-под него. Прежде чем он может оправиться, мой клинок у его горла. Пустые серебряные глаза смотрят на меня, фальшивая ухмылка странно прилеплена к его волчьей морде.

— Сделай это, — рычит он.

Я стискиваю зубы, вонзая меч, крик нарастает в горле, но я отказываюсь выпустить его. Нет звука, нет потока крови. Его форма просто... растворяется в мерцающей пыли, что оседает на лесной подстилке, прилипая к моим дрожащим рукам. У меня нет времени горевать, но горе все равно накрывает меня — яростной, сокрушающей волной.

Следом на меня набрасывается Изандер, его лицо — маска холодной ярости, носящая черты, которым я когда-то доверяла свою жизнь. Я встречаю его атаку лоб в лоб, мое горе подпитывает отчаянный, холодный гнев, что сжигает все, кроме потребности выжить. Наши клинки сталкиваются в яростном танце, каждый удар отдается воспоминаниями о совместных тренировках, о его досадно привлекательных улыбках. Я обезоруживаю его, его кинжал улетает в темноту, и на мгновение я вижу, как в тех пустых глазах мелькает узнавание. Мой клинок вспыхивает в лунном свете, когда я вонзаю его ему в сердце, затем дергаю вверх плавным движением, отделяя голову от плеч. Он рассыпается в облако безмолвных, бледных частиц, что разлетаются по лесной подстилке, как пыль.

Тишина возвращается, тяжелее прежней. Я стою, тяжело дыша, мое тело кричит от напряжения, душа чувствует себя выскобленной дочиста. Я вытираю глаза тыльной стороной руки, ощущая на губах соль и медь. — Прости, — шепчу я пыли, что была моими друзьями, зная, что они не слышат, даже зная, что они никогда не были настоящими.

Я заставляю себя двигаться, идти глубже в мертвый лес. Я должна продолжать.

Я иду то, что кажется часом, пейзаж никогда не меняется. Те же черные деревья, та же влажная земля. Это петля. Клетка. Затем я снова слышу это.