Чтение онлайн

Метка на её плече привлекает моё внимание. В её бледную кожу вожжён бренд, замысловатый, вихревой гребень церемониальной рубцовой ткани. Это знак благородства. Герб Драконьего Дома. Я не настолько хорошо с ними знакома, чтобы определить, какой именно.

Серебряные цепи, испещрённые светящимися синими рунами, туго обвивают её запястья, лодыжки и шею, защитные чары чистогорцев пульсируют тошнотворным светом, который, кажется, высасывает сам воздух вокруг неё. Она смотрит на нас, её глаза поразительные, светящиеся, суженные от страха, но всё же хранящие в себе сердцевину вызывающего огня. Низкий, болезненный рык клокочет в её груди.

— Мы не можем оставить её здесь, — бормочу я. Человечность и мораль в сторону — а мы их, в общем-то, всегда оставляем в стороне — она слишком опасный инструмент, чтобы оставлять её в руках чистогорцев.

— Что ж, у нас не так много времени, — хрипит Гораций. — Подкрепление будет здесь с минуты на минуту.

Он прав.

— Значит, мы берём её, — говорю я. — В Даркбирч.

Дракон вздрагивает, когда я говорю, прижимаясь ещё глубже в угол. Её глаза метаются между нами, взвешивая одних захватчиков против других. Я её не виню.

Чэд делает шаг вперёд, двигаясь с удивительной нежностью. Он присаживается на корточки, держа руки открытыми и видными. — Мы вытащим тебя отсюда, — говорит он, его голос низкий и ровный. — Но ты должна позволить нам.

Она смотрит на него, её дыхание поверхностное и прерывистое. Долгий момент она не двигается. Затем, с медленной, мучительной обдуманностью, она делает один, почти незаметный кивок. Этого достаточно.

Игнатий залезает в фургон. Дракон шипит от боли, когда он наклоняется, чтобы поднять её, движение причиняет боль её травмам, но она не сопротивляется.

Я смотрю, как вампир поднимает её, её форма на удивление хрупкая в его руках. Она — существо огромной силы, существо огня и ярости, сведённое к этому — раненой, закованной девушке. Когда он выносит её на лунный свет, я вижу весь масштаб повреждений. Глубокая рана тянется вдоль её бедра, а руки испещрены синяками цвета запёкшейся крови. Но даже в таком состоянии в ней есть неоспоримая аура власти, царственная осанка, которую цепи и кровь не могут полностью погасить.

Возможно, это плохая идея — приносить ещё один горящий фитиль в нашу пороховую бочку. Дракониха-дворянка, пленница, в самом сердце логова тёмных, в ту самую ночь, когда её народ идёт сжечь нас дотла. Один только политический резонанс может быть взрывоопасным. Я не уверена, что подумал бы Дейн, но его сейчас нет рядом, чтобы посоветоваться, так что...

— Пошли, — говорю я, поворачиваясь спиной к бойне, прежде чем мы передумаем. — Пока ад официально не прибыл.

Игнатий взлетает с драконом — что оставляет Горация, Чэда и меня.

Гораций присаживается, опускаясь достаточно, чтобы я могла забраться на него. Я обхватываю руками его плечи, цепляясь за холодную, тревожно твёрдую фигуру вампира.

Затем Чэд подходит сзади ко мне. Он прижимается вплотную, его грудь прилегает к моей спине, пока его руки обвивают меня, чтобы закрепиться на Горации. Его руки хватаются за плечи вампира чуть выше моих, его дыхание касается моего уха.

Мой пульс взлетает. Я зажата между ними — неподвижная сила Горация передо мной, жар Чэда, запечатывающий меня сзади. Моя спина плотно прижата к груди Чэда, моя голова заправлена ему прямо под подбородок. Мне некуда деться, нет места, чтобы дышать, нет части меня, не зажатой одним монстром или другим.

Мы — сэндвич из тёмных существ, где я — очень смертная, очень перегруженная начинка.

Сердцебиение Чэда вколачивается в мой позвоночник, будто он пытается передать какое-то демоническое сообщение азбукой Морзе через мои позвонки. Он, чёрт возьми, как печка, что было бы здорово, если бы я не была зажата между ним и ледяным ларём Горация. Называй это температурным диссонансом.

Гораций взмывает в воздух с мощным толчком, вышибающим воздух из моих лёгких. Земля уходит вниз, и мы превращаемся в тёмную фигуру, рассекающую ночное небо, Игнатий с его драконьим грузом — парная тень рядом с нами. Я пытаюсь сосредоточиться на подсчёте верхушек деревьев, каталогизации облачных узоров — буквально на чём угодно, только не на бёдрах Чэда, зажатых вокруг моих, будто он оседлал особенно упрямую лошадь.

Затем мир на юге вспыхивает.

Всплеск оранжевого света расцветает на горизонте, беззвучный и ужасный. Мгновение спустя низкий, гортанный рокот прокатывается по небу, звук настолько глубокий и первобытный, что вибрирует в костях. Ещё один столп огня, на этот раз больше, пробивает дыру во тьме, освещая нижнюю сторону облаков мерцающим, адским сиянием.

Ад уже здесь.

— Боги, — выдыхаю я. — Это аванпост чистогорцев.

Лагерь, откуда мы только что бежали. Драконы атакуют его.

С нашей точки обзора мы видим их — массивных, жестоких зверей из чешуи и ярости. Их размах крыльев скрывает целые участки леса, когда они снижаются. Огненные шлейфы вырываются из их пастей, превращая поляну в адское пекло. Мы в милях отсюда, и я всё ещё чувствую ударную силу их атаки, самый воздух дрожит от их мощи. Это... уничтожение.

Сдавленный всхлип прорезает шум ветра. Это пойманная дракониха. Её глаза широко раскрыты, пока она наблюдает за бойней. Всякая гордая дерзость разбита, заменена грубой, неприкрытой тревогой.

— Ничего из этого не должно было происходить, — выдавливает она, слёзы струятся по её бледным щекам, отражая далёкий огонь. — Всё это было ошибкой. Нам не следовало быть здесь.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.

Её голос срывается. — У нас, в общем-то, не было выбора. Король Аниз... он не оставил нам выбора. Это или быть объявленными предателями. Присоединиться к его войне или смотреть, как наши семьи лишат их имён, их земель... их жизней. Он уже арестовал моего дядю. — Теперь она трясётся, её тело дрожит в объятиях Игнатия. — Я не хочу этого, правда. Мы выживали и жили мирно в нашем доме, не идеально счастливо, но... не в состоянии войны.

Её слова висят в холодном ночном воздухе, разоблачающее и удручающее признание. Конечно, Нисса уже намекнула Эсме, что это не будет единым вторжением. Это призыв. Принудительный марш. Так же, как я прикована к любой войне, в которую втягивают нас старейшины нашего ковена... включая призыв Идов.

Горизонт снова взрывается ударной волной жара и света. Даже в милях отсюда жар бьёт меня по лицу, будто открыл дверцу печи.

— Быстрее, — рычит Чэд, его голос — низкий рокот у моего уха. Он говорит вампирам, но одна из его рук сжимает меня, будто он думает, что я могу раствориться в ночном воздухе, если он не будет держать достаточно крепко.

— Помедленнее, здоровяк, — бормочу я. У меня уже звёзды в глазах.

Кровососы наращивают скорость, и мы мчимся сквозь ночное небо к Даркбирчу, воющий ветер заглушает всё, кроме далёкого рёва драконьего огня, пожирающего всё, что мы оставили позади.

36

ЭСМЕ

Мои глаза резко открываются на бледное, глубоко изборождённое морщинами лицо, зависшее в сантиметрах от моего. Надзирательница Блайт. Её древние руки сжимают мои плечи, её выражение мрачное, срочное.