Чтение онлайн

— Прекратите заниматься самоедством, — услышала я суровый голос мары Лии, — обе девочки в порядке. Они просто спят. Восполняют резерв. А одна, кажется уже проснулась и устроила слезоразлив. Ваши жалобы и попытки признать себя виновным во всех грехах королевства, из камня слезу вышибет. Открывай глазки, притворщица.

— Это она ко мне? — подумала я, — так я стараюсь.

У меня как будто слиплись реснички. Но слёзы, которые продолжали катиться их вроде расклеили. И я постаралась разлепить веки. Но сразу не получилось. Я приподняла тяжёлую руку, с трудом смочила пальцы слюной. Во рту было сухо. Я поводила сначала по одному глазу, потом снова послюнила и почувствовала сладость на языке. Как будто склеил волоски сладкий сироп. Зато рот заклеен не был. И я обиженно пробубнила.

— У меня глаза склеились. А ещё я хочу чаю. Сладкого. И большое пироженое. И слёзы у меня сладкие.

Глаза наконец разлепились. Но не сами. Их протёрла целительница, намочив водой кусочек марли. Она поднесла к моим губам стакан. Вода не была сладкой, но я попила, что бы язык во рту не скрипел. И был не таким неповоротливым. Потому что мной обуяло нестерпимое желание говорить. Не обязательно рассказывать, что случилось. Просто болтать без умолку всякую чушь. Я увидела что мара Лия поднялась и вышла, бросив Корвину, что бы он посидел со мной, пока она не закажет мне завтрак. И он плюхнулся на стул и судорожно ухватил мою ладошку. Сжал так, что я пискнула. Он смутился. Заизвинялся. А потом поцеловал мою ручку раз и ещё раз. И прижал её к щеке. Мне казалось, что он тоже готов заплакать.

— Мар ректор, Корвин… Почему вы не пришли сами? — бормотала я, вспоминая как была обижена заместителем на месте жениха, — я бы всё равно отказала тогда, но не было бы так гадко…

Ректор, мне показалось понял моё невнятное обвинение. И снова нагнувшись к моей ладошке повинился.

— Тогда, без меня меня женили. Сватовство устраивал король. Я был на границе. Они спешили, я понял потом, что бы ты не попала в Академию. Но я этому рад. Тебе нужно учиться. Ты такая способная. И сильная. Ты спасла мою дочь. Хотя я проклинал себя за то, что подверг опасности чудесную девушку. Всё время пока ты спала…

— А сколько я спала? — прервала я его, потому что почувствовала неловкость, — зачем я болтаю? Я всё равно не знаю что отвечать, если он вдруг начнёт говорить о чувствах.

Он мне нравился. Больше того, я уже считала его своим. Но мне ещё нужно было время для сближения. Тёплых губ на моей руке пока что достаточно. Он не даром был менталистом. И желания мои чувствовал так, как будто я высказала их вслух. Руки он не выпустил. Но заговорил немного сдержаннее, как будто загнал себя в тесную коробочку правил приличия. А я пожалела о своих мыслях. Какая-то я противоречивая…

— Вы спали двое суток. Яночка, впрочем, ещё спит. Только она спит спокойнее. А ты всё время металась во сне. Как будто видела что-то страшное.

А я поёжилась. Потому что вдруг вспомнила ту сущность, которая вылезла прямо из животика девочки. Толстая гусеница. Чёрная, призрачная, но со всеми деталями хорошо видимая. На её теле были наросты, как маленькие вулканчики выбрасывающие облачка тёмного тумана. Она цеплялась ими за девочку, не желая покидать её тело. Но моя музыка звала её и она тянулась в мою сторону. Хотелось перестать звать эту сущность, было страшно, что она ввинтится уже в мой живот. Но я помнила, что сказал хранитель. Я должна вытащить её из Яны. А он выбросит тварь из нашего мира. Не даст вернуться в малышку или вселиться в меня. Но страшно всё равно было. Корвин молчал. Он ощущал все мои чувства. Я была в этом уверена. Ректор внимательно смотрел мне в глаза, даже голову склонил, как будто прислушивался. И ёжился вместе со мной, когда мне было жутко или мерзко.

— Интересно, это сильно напрягает, когда муж менталист? Когда чувствует тебя, как себя. Наверное где-то это здорово. Но не устаёшь ли, когда кто-то всё время в твоей голове. Это как спать вдвоём в одной постели.

Я удивлялась, что папа и мама спали вместе. У папы была своя спальня. Так положено. Так прилично. Но они всегда спали в маминой кровати. А я не понимала как им это удаётся. Я не любила спать с кем-нибудь. Даже младшую сестру, которая засыпала под мои сказки уносила в её спаленку. Я любила свободу даже в постели. Всегда раскидывалась во сне. А мама смеялась, что я снова спала морской звездой. А летом, со скандалом всегда закрывалась. Потому что обожала в жару спать голышом. А это было жутко неприлично. А я сбрасывала на пол одеяло. Раскидывалась вольготно. Из раскрытого окошка меня обдувал влажный и солёный морской бриз. Впрочем мне это только казалось. Ночью бриз дул с берега в море. Но я как будто чувствовала так свою свободу. Как лёгкий ветерок обвивающий нагое тело.

Корвин не мешал мне бродить по воспоминаниям. Чувствовал наступившее во мне умиротворение. А в комнату вернулась целительница. И к моей радости принесла всё по озвученным мной желаниям.

— Мне кажется её организм потерял много сахара. Если она говорит, что даже слёзы сладкие. Она могла терять сахар и с потом. Пусть девочка поест и я её искупаю.

Лицо Корвина залила краска. Этот цвет, показалось, отразился и на моём лице. Я, кажется, тоже ощутила его мысли. У меня в голове возникла картинка как он водит ладонями по моей коже в воде. Я вся покрылась мурашками и по телу прокатила истома.

— Мар ректор, — заметила Лия строгим голосом и выразительно посмотрела на наши сплетённые руки, — вы можете побыть с дочерью. Я уже здесь и займусь девочкой сама.

Ректор, к моему удовлетворению, не стал вскакивать, смущённо бросать мою ладошку. Он ещё раз, уже осторожно пожал её и аккуратно уложил на одеяло. Потом кивнул, на мгновение прикрыв веки, вздохнул и поднялся. Я проводила его взглядом и осталась довольна его поведением. Он не стал убеждать меня, что не хочет оставлять меня, обещать, что ещё зайдёт. Он хотел побыть и с дочерью, которая ещё не проснулась и я бросила ему в спину.

— Яна теперь выздоровела. Она скоро проснётся и будет такой, как все. Весёлой шустрой девочкой. Та тварь, что была в ней ушла.

Ректор резко оглянулся и лицо его побледнело. Он попросил рассказать, что я имею в виду. И я рассказала. И даже упомянула помощь Хранителя. В конце концов, он не требовал делать из своей помощи секрет.

— Так, все разговоры потом, — прервала мои признания мара Лия, — чай остынет. А тебе неплохо именно горяченького. Если всё хорошо, как говорит студентка, значит тем более нечего торопиться с разговорами. Ей надо поесть, вымыться и отдохнуть. А там ещё трётся вся её компания, которая увязалась за мной от столовой и всю дорогу канючила, что хочет увидеть свою подружку "хоть на одну маленькую секундочку".

Она так похоже передразнила Эш, что я сразу увидела в мыслях её милое личико, которое давно перестало быть чрезмерно рыжим. Её веснушки побледнели и количество их уменьшилось.

— Впустите их ненадолго, — попросил за девчонок ректор, — я понимаю, что тут вы начальница, а я могу только высказывать пожелания, но они же будут торчать там целый день немым укором.

— Вот насчёт "немого" я бы посомневалась. У этих щебетух рты вообще не закрываются. Удивляюсь, как они молча высиживают лекции. Я их впущу, но сначала покормлю Аэллу и приведу в порядок. У неё на голове гнездо и кожа липкая.

Я в ужасе схватилась за голову, а ректор вздрогнул от моего ужаса, что он видел меня такой… В глазах снова набухли слезинки. А мара Лия одним жестом выставила Корвина за дверь. Я расплакалась и начала обвинять целительницу, что ко мне впустили визитёра, когда я такая страшная. Всхлипывала и отказывалась есть, пока меня не вымоют и не причешут. Пока целительница не рявкнула на меня, заявив, что если я сейчас же не прекращу истерику и не поем, ко мне вообще никого не пустят до самой выписки. Я тут же заткнулась. Хотя нервы у меня были ещё не в порядке. После всех процедур. когда я сидела в постели, опираясь на приподнятую подушку, а целительница отправилась за подружками, проявился Хранитель. Он был совсем прозрачный и бурчал.