Чтение онлайн

– Чего там доказывать, – буркнул Лобанов.

– Ну хорошо, если так. Примем это за аксиому. Слушайте дальше. Мы, конечно, можем спокойно доработать нашу площадь, зимой написать проект поисков на сопредельной территории и на будущий год во всеоружии искать эти самые коренные выходы. Но надо ждать десять месяцев. За это время может многое измениться. И в нашей личной жизни, и в международной обстановке опять же. Не знаю, как вас, меня такая оттяжка не устраивает. Выходы интрузии – кровь из носа – необходимо найти в этом сезоне, зимой прощупать ее глубокими шурфами, пробить зимник, забросить станки, а летом начать бурение. При сложившейся обстановке я вижу только один выход: мы своими силами создаем особый поисковый отряд. Этот отряд пойдет на восток. Остальные будут кончать планшет…

– Ура! – закричал Матусевич и захлопал в ладоши.

– Погоди радоваться, я не кончил. Предупреждаю: будет трудно. Так трудно, как никогда еще не было. И тем, кто пойдет на восток, и тем, кто останется. Особенно первым. Плавать там негде, лошадей нет, все на себе. Рации тоже не будет, не дай бог случится что – помочь сразу не сможем… Ну, а тем, кто останется, придется за двоих вкалывать – и за себя, и за ушедших. Если сейчас у каждого дневная норма – двенадцать-шестнадцать километров, придется давать двадцать, а то и больше. А световой день будет чем дальше, тем короче…

Князев сделал паузу. Тапочкин озадаченно произнес:

– Тяжеловато…

Остальные молча курили.

– Через неделю попробуем пустить еще одну пару – Заблоцкого и Костюка.

Услышав свою фамилию, Костюк вздрогнул, растерянно обвел всех глазами.

– В маршруты? – упавшим голосом переспросил он. – А варить кто будет?

– Установим дежурство.

Костюк хлюпнул носом и съежился.

– И последнее, что я хотел сказать. Вся эта затея нелегальная, на мой страх и риск. В экспедиции никто ничего не должен знать. Найдем руду – мы герои, победители, а победителей не судят. Не найдем – ну что ж, спрячем пикетажки особого отряда до лучших времен. Но если в случае неудачи кто-нибудь проболтается – трезвый, пьяный, какой угодно и кому угодно, – может дойти до ушей начальства. Неприятностей потом не оберешься. Так что смотрите, братцы… Ну вот, у меня вроде все…

Князев подобрал у ног еловую шишку и принялся старательно лущить ее. Никто не пошевелился, все, словно зачарованные, смотрели на эту маленькую шишку в руках Князева. Только Матусевич так и ел глазами Лобанова, но тот не глядел в его сторону.

Шляхов откашлялся, просипел:

– Вона как бывает… Мы-то, Александрович, могила, не первый год с тобой комаров кормим. Мы-то не проболтаемся…

– Конспирация, – вставил Тапочкин. – Тайну вклада гарантируем.

Лобанов угрюмо сверкнул глазами.

– Пусть кто трекнет. Задавлю, как кутенка…

– Вы, братцы, не с того начали, – сказал Князев. – Давайте сперва о главном!

– Андрей Александрович, разрешите! – Матусевич тянул руку. Князев кивнул. Матусевич встал, одернул куртку. Голос его звенел и прерывался. – Я знал, что вы… что вам тоже… Вы же сами…

Он шагнул к Князеву, умоляюще прижал руки к груди:

– Пошлите меня, Андрей Александрович! Меня и… – он повернулся к Лобанову, тот частыми затяжками докуривал бычок и снизу вверх выразительно глядел на него, – и… Колю, конечно!

Тапочкина подбросило с места.

– А я что, рыжий? – закричал он. – Я эту руду три раза во сне видел, понял? Подумаешь, студент! Я тоже все породы различаю!

Он повернулся к Высотину.

– А ты чего молчишь? Я за тебя распинаться должен?

Высотин, потупившись, сумрачно сказал:

– Я же не такой выскочка, как некоторые… Пошлют – пойду.

– Интере-е-есно! – пропел Тапочкин. – Интересное у тебя настроение! Я думал, ты геолог, а ты, как бухгалтер, рассуждаешь…

– Ну ты, молокосос! – прикрикнул Высотин, но Князев остановил его:

– Не надо, ребята, петушиться. Я понимаю, на восток всем охота. Я сам бы первый пошел. И товарищ Заблоцкий не отказался бы, а?

– Товарищ Заблоцкий еще как не отказался бы, – ответил тот.

– Думаю, среди поисковиков никто не отказался бы. Я так и рассчитывал, что добровольцев искать не придется. А вот с горняками как?

– Сколько надо? – спросил Шляхов.

– Двоих. На мелкие шурфы.

– Это какие же мелкие? До двух с половиной, что ли?

– До двух с половиной – до трех. Как лопатой дотянешься.

Шляхов сложил губы трубочкой, нахмурился.

– На этом заработаешь… Беготня одна. Расценки-то сам знаешь…

– На консервах больше прожрешь, – добавил кто-то из горняков.

Вскочил Матусевич.

– Да что вы, товарищи! Такое положение, а вы торгуетесь! Да я вам из своей зарплаты доплачивать буду!

– Тихо, сядь! – досадливо махнул на него Князев. И Шляхову: – Сергеич, скажи по чести, я вас обижал когда-нибудь?

– Да нет вроде…

– И сейчас не обижу, – твердо сказал Князев. – Сколько имели, столько будете иметь.

– Серьезное дело… Обмозговать надо.

– Обмозговывайте, – сказал Князев, – только сейчас. Утром будем расходиться.

Шляхов поднялся, шагнул к проходчикам. Князев исподлобья наблюдал за ними. Шляхова он знал как облупленного: сейчас тот всех выслушает, потом сам скажет пару слов, наметит кандидатуры – и начнет торг. Без торга нельзя, на то они и сдельщики. Сергеич – бригадир заботливый, горняков своих в обиду не даст, выцыганит все, что можно.

И хотя Князев был почти уверен, что переговоры увенчаются успехом – горняки никогда еще в серьезном деле не подводили, не подведут и сейчас, – он все-таки волновался и не выпускал еловую шишку из рук.

Шляхов через плечо спросил:

– Как переходы оплачивать будете? Тарифом?

– Заготовкой дров для пожогов, – ответил Князев и усмехнулся: все шло так, как он предвидел.

– С подноской? – спросил Шляхов.

– До двухсот метров.

Опять о. чем-то зашептались, заспорили. Шляхов снова обернулся.

– А разбивку валунов как?

– Как обычно, по восьмой категории, – ответил Князев.

– По восьмой никак не сладим. По девятой – еще так-сяк.

– Черт с вами, по девятой.

Шляхов удовлетворенно кивнул, но тут один из горняков растопырил перед его носом пятерню и, шепча ему на ухо, начал загибать пальцы – один, второй, третий. Указательный и большой пальцы остались не загнутыми и маячили перед лицом Шляхова, будто примерялись к его глотке. Шляхов отстранился, сказал вполголоса, но все услышали:

– Ты разуйся, а то пальцев не хватит, – и добавил:

– Жадность фраера губит. – И еще добавил: – Имей совесть.

Горняки расселись на прежние места.