Чтение онлайн

– Леша, что там у вас произошло?

Из соседней палатки донесся взрыв хохота. Не поднимая глаз, Заблоцкий взял свой стаканчик, долго крутил его в пальцах, отпил половину, поставил. Взъерошил волосы и, по-прежнему глядя в стол, ответил:

– Полное фиаско на всех фронтах. Полоса невезения, одним словом. Надо было отдышаться. Взял у судьбы тайм-аут и прикатил сюда…

– Тайм-аут – временная передышка. А вы, судя по всему, вышли из игры совсем, покинули поле.

– Да, пожалуй, это точнее. А впрочем, судите сами.

Кратко и монотонно, словно не о нем речь, Заблоцкий начал пересказывать свою историю. Он и вправду видел сейчас себя как бы со стороны и, объясняя вслух собственную жизнь, проникался пониманием ее.

Да, с детства был способным, может быть, даже очень способным, за что ни брался – все получалось лучше, чем у других, будь то уроки рисования (родители даже подумывали о художественном училище), кружок авиамоделизма (призовые места на городских и областных соревнованиях) или занятия английским (в подлиннике читал Джека Лондона). Этот писатель и пробудил заложенную в каждом страсть к путешествиям. Золотая медаль (иначе и не мыслилось!) открывала двери любого из вузов страны, но выбрал геофак. И тут, увидев воочию удивительные превращения, происходящие с минералами в поляризованном свете, незрелым еще умом догадавшись о неразрывности и неимоверной сложности происходивших в земной коре процессов, впервые, может быть, почувствовал, что пора легкого флирта кончилась, пришла любовь… Сказано, может быть, немного выспренно, но на полном серьезе. Ну, а тут, само собой, научно-студенческое общество, первые потуги удивить мир своими изысками (сейчас вспоминаешь – «смех энд грех», как говорит Тапочкин). И все так просто, легко, под одобрительное воркование профессорско-преподавательского состава: «Одаренность!», «Пытливый ум!», «Надежда кафедры!..» Сам, дурак, в это поверил. В храм науки по-разному попадают – кто в дверь, кто в окно, кто по веревочной лестнице, кто с черного хода. А я решил на белом коне въехать…

Почувствовав радость очищения, Заблоцкий говорил взволнованно и торопливо, как на исповеди, но Князев не спешил отпускать ему грехи.

– Ну и что? – спросил он, когда Заблоцкий кончил. – Все правильно, все справедливо.

– Разве я кого-то виню! – Заблоцкий пригорюнился. – Никого я не виню, никого не оправдываю, просто излагаю причины. Хотел схватить бога за бороду – не вышло. И поделом…

– Диссертация – не главное. Пацана жаль… Он-то при чем?

Заблоцкий только прерывисто вздохнул, налил себе доверху, тут же выпил и сказал дрогнувшим голосом:

– Даже фотографии нет. Не взял в спешке…

– А это… наладить ничего нельзя? – осторожно спросил Князев. Заблоцкий медленно покачал лобастой головой.

– Навряд ли… Не получится… Нет, ничего не получится.

…В Красноярске перед отплытием он, коротая время, шатался по улицам, потом присел в каком-то скверике, пытался читать газету и вдруг замер, ошеломленный. Мимо скамейки важно и независимо топал трехлетний человек. Такие же красные войлочные ботиночки, такая же короткая плавная линия носа, те же глаза родниковой чистоты… Он опустился на корточки, спросил: «Ты чей?» Малыш даже не повернул головы. Неужели и Витька когда-нибудь так же равнодушно и неузнавающе пройдет мимо?

– …Что за тема у вас была? – донесся до него голос Князева, и он даже не сразу понял вопрос.

– Тема? А, вы все о том же…

Он потянулся за сигаретами.

– Ладно, раз уж коснулось этого… Ну, вы геолог, вам много объяснять не надо. Металлогения, как известно, наука о закономерностях размещения полезных ископаемых. Поскольку площади месторождений ничтожны по сравнению с остальной территорией, необходимо изучение всего района, выделение элементов металлогенического районирования – зон, поясов, выявление структур, могущих оказаться рудоносными. Но выводы и построения делаются на основании площадных поисков. И если поиски проведены плохо, все построения и прогнозы никуда не годны. Структуры есть, а руды нет. Поэтому ученые, мнение которых я разделяю, считают, что, прежде чем прогнозировать, надо уметь искать, надо самым тщательным образом исследовать локальные участки месторождений, то есть идти от частного к общему, изучать не структуры, а руду, чтобы ответить на вопрос, почему она есть там, где есть…

– Как вы к этой проблеме подошли?

– Сравнил две аналогичные структуры, одну рудную, другую безрудную, удалось поймать интересные закономерности, и если бы не спешка…

– Ах, елки зеленые! – Князев пристукнул кулаком, посуда подпрыгнула. – Похерить такое дело! Да ведь это то, что нам надо! – Он выхватил пикетажку, быстро нарисовал одну схему, вторую, третью. – Мы бьемся над этим лет семь!

Заблоцкий потянул у него из пальцев карандаш.

– Тут может быть так, а может так. А вообще надо подумать.

– Ишь ты, – засмеялся Князев и отобрал карандаш. – Это мы и сами знаем. Вы ответьте, почему так, а не этак?

– Сразу нет, надо петрографию раздолбать до косточки, всю последовательность ухватить, что раньше, что позже, что первичное, что наложенное. Тут работы не на год и не на два. Вы же этим не занимаетесь, где данные взять? Ваши петрографические описания – детский лепет.

– Не совсем, положим, – протянул Князев, и глаза его вспыхнули. – Слушайте, беритесь! Дадим помещение, кадру, приборы – все дадим, только работайте!

– Младшим техником? – съязвил Заблоцкий.

– А, бросьте! Материал двенадцати партий за восемь лет работы – мало вам? Владейте! Тут на пять докторских хватит! – Он остро посмотрел на Заблоцкого, поднял свой коньяк. – За такое и выпить не грех. Давайте!

– Кстати, – сказал Заблоцкий, – может, заодно и на брудершафт? Пора как будто… Только без поцелуев.

Князев выцедил коньяк, не торопясь заел кусочком фарша.

– Разве за это пить надо?

– Понятно, – с горечью ответил Заблоцкий и покраснел – Извините за беспокойство. Не проявил я себя… А я не хочу себя проявлять! Мне и так хорошо. Я устал, понимаете? Устал! Дайте мне отдышаться!

– Только не надо кричать, – сказал Князев. Он глядел на Заблоцкого со спокойным сочувствием.

– Я кричал? Ну извините еще раз. Понимаете, такое состояние сейчас… Психологическая травма, что ли. Иначе не назовешь. Что-то похожее бывает у боксеров после нокаута. Боятся на ринг выходить. Нужно время, чтобы это преодолеть.

– Понятно, чего там рассусоливать. Ну, а потом?

– Что «потом»?

– Придете в себя, как вы говорите, а потом?

– Потом буду работать. Летом ходить в маршруты, а зимой в микроскоп смотреть, изучать закономерности распределения медно-никелевых руд в зоне Тымерского разлома. В общем, заниматься тем, чем вы мне только что предлагали. Тогда, может, и проявлю себя…

– Думаете, раз здесь, то все гладко пойдет? У нас тоже всяких и прочих хватает. И консерваторов, и вообще… Драться придется.

– О-о, у меня еще старые синяки не сошли.

– Ничего, за битого двух небитых дают.

– Эти драчки… Я уж как-нибудь за вашей широкой спиной, – попытался отшутиться Заблоцкий.

– Вот теперь вижу, что вы в своем НИИ многому научились.

– Давайте, давайте. Прочтите мне мораль.

– Чего там мораль. Разве само по себе что-то делается? Одной головы мало, нужен еще характер и крепкие кулаки.

– Мама родная, ну я же объяснил! Пройдет время, все уляжется, тогда…

– Время – исцелитель, время – судья, но время – деньги! Где золотая середина?

– Послушайте, вы замполитом не служили?

– Погодите, – спокойно сказал Князев, – давайте по существу. Можно затеять не драчку, а хорошую принципиальную драку. Но один такое не осилишь, нужны товарищи, чтоб не за чужую широкую спину, а спина к спине.

– Вы перестали понимать шутки?

– В каждой шутке есть доля правды, как говорят в народе.