Чтение онлайн

Князев быстро шагал по разъезженной дороге, отгораживался поднятым воротником от колючего хиуса (хорошо, что обратно будет в спину дуть), рисовал себе встречу, которая через несколько минут произойдет, и в душе был нежданный праздник. Потом радость его чуть поубавилась – вспомнил, что дома грязь, запустение, даже постель не прибрана. Ну ничего. Не везти же их в общежитие.

Вот и аэропорт – двухэтажное бревенчатое здание со шпилем. Князев вбежал на крыльцо, потянул на себя одну дверь, толкнул другую. В зале пусто, один-единственный человек стоял у окна спиной к свету, и это был Матусевич. Они пошли навстречу, посредине зала потискали друг другу руки. Князев повернул его за плечи к свету, разглядывая поднятое к нему тонкое, подростковое лицо. Матусевич смущенно улыбался, а глаза так и сияли. Князев порывисто обнял его, прижал, похлопал по спине.

– Где же Дюк? – спросил Матусевич.

– А жена твоя где?

Матусевич глянул в сторону. В закутке между тамбуром и черной голландкой сидела на двух составленных рядом чемоданах молодая женщина в меховой шапочке с длинными ушами. Сидела чуть напряженно, пряменько, по-девичьи уютно сложив на коленях руки в красных варежках. Сидела и слегка улыбалась.

Князев шагнул к ней, еще издали поздоровался.

– Я вас таким и представляла. Большим. – Голос у нее был низкий, она чуть грассировала. Встала, протянула Князеву руку.

– Здравствуйте, Андрей Александрович. Меня зовут Лариса.

Малого росточка, под стать Володьке, нос, пожалуй, чуть великоват, узкий, волевой подбородок, прямые тонкие брови, темные глаза, асимметричный рот… Лицом старше Володьки… Ни красавица, ни дурнушка – рядовой товарищ.

Ревнивый этот мужской осмотр длился не более секунды, но в глазах Ларисы промелькнула тень обиды. Князев понял, что она прочла его выводы насчет своей внешности, и взял фальшивый, развязный тон:

– Рад познакомиться, молодцы, что приехали. Ну-ка встаньте рядом, погляжу на Володю Матусевича в роли мужа. Ранние браки – счастливые браки или, как говорит Коля Лобанов, «пораньше сядешь – пораньше выпустят»…

– Он здесь? – быстро спросил Матусевич.

Князев начал подробно объяснять, что Лобанов сейчас пребывает на Курейке в горном отряде, а в апреле поедет на весновку под началом одного недоучившегося молодого специалиста…

– Ну, об этом у нас еще будет время поговорить, а сейчас давайте двигать. Где ваш багаж?

– А вот он. – Матусевич кивнул на чемоданы.

– Милые вы мои! – только и сказал Князев и облегченно засмеялся, ибо все стало на свои места: к нему приехали два молодых идиотика в полузимних пальтишках и городской обувке, и он должен о них позаботиться.

– Пошли, – сказал он и взялся за чемоданы, не обращая внимания на протесты Матусевича. – Предложи руку молодой жене.

Они спустились с крыльца, а тут как раз в сторону поселка бежала порожняя лошадка. Сели в притрушенные сеном розвальни, Матусевич укутал Ларисе ноги сеном и что-то негромко сказал ей, а она, прикрывая варежкой нос, молча глядела мимо обындевевшего лошадиного крупа вперед, на выплывающий из тумана порядок черных, утонувших в снегу изб.

Возница подбросил их почти до самого дома, дальше шли через дворы – мимо сарайчиков, заледеневших бугров помоек, мимо дощатых уборных. Князев с чемоданами шагал впереди и думал, как бы задержать гостей на минуту в кухне. Лариса семенила за ним, короткие сапожки ее, подбитые искусственным мехом, снизу сделались как каменные и стучали как каменные, колени онемели, застыли пальцы в тонких варежках; ей было все равно, куда идти, лишь бы скорей оказаться в тепле. Матусевич шел сзади, глядел на помойки и уборные глазами Ларисы, видел ее съежившуюся спину и страдал вдвойне.

Пришли, наконец. Князев отпер висячий замок, пропустил гостей вперед и сразу же, шутливо подталкивая Матусевича в спину, оттеснил их к вешалке, загородил проход чемоданами, извинился, метнулся в комнату, молниеносно прибрал постель и вышел довольный.

– Прошу! – сказал он. – Только раздеваться пока не стоит, пожалуй…

Лариса непонимающе взглянула на него, перевела взгляд в угол с бочкой, на ковш, в котором вспучился лед, и низко опустила голову.

– Лисенок, милый! – Матусевич кинулся к ней, затормошил. – Ну что ты? Ну, пожалуйста! Ну не надо.

– Ноги… не чувствую совсем… и руки…

Князев подставил ей табурет, стянул варежки, начал оттирать покрасневшие пальцы, а Матусевич, став на колени, дергал замки на сапогах, стащил один, другой, тер холодные, словно безжизненные ступни, дышал на них. Князев снял свою меховую куртку, бросил Матусевичу: «На, укутай ноги!» – вытащил из-за печки дрова, стал щепать лучину. Чиркнул спичкой, через минуту пахнуло дымком.

– Сейчас разгорится. Ну, отошли маленько?

Лариса терла под курткой колени. Матусевич виновато топтался рядом.

– Спасибо. Кажется, отходят. – Она попыталась улыбнуться. – Боюсь, что мои сапожки здесь непригодны.

– Лисенок, завтра же… – начал Матусевич, но Князев нахлобучил ему шапку на нос.

– Нет тебе оправданий. Нормальные люди в таких случаях дают телеграмму.

– Он хотел, но я не разрешила. Беспокоить вас…

– Хо, беспокоить! Сейчас градусов тридцать пять, а вполне могло быть и сорок пять, и пятьдесят. Самое на то время, крещенские морозы. Вы-то могли и не знать про наш климат, а этому таежному волку, – он кивнул на Матусевича, – непростительно.

– Сколько сейчас в вашей квартире? – поежилась Лариса.

– Градусов пять-шесть ниже нуля.

– Вы – морж?

– Скорее, ночлежник. Хожу сюда только ночевать.

Остаток дня Князев провел в хлопотах, не связанных с составлением отчета.

Звонок завскладом кустового орса, напоминание об одной незначительной услуге (давал людей на выгрузку). Что у вас там в закромах булькает? Арабский три звездочки? Годится… А еще что-нибудь, полегче? Шампанское? Ну, прекрасно! Почему не советуете? Ах, перемерзло… Значит, две бутылки арабского и банку персиков.

Звонок завскладом экспедиции. Тетя Варя, валенки нужны. Размер? Самые маленькие. Вы какой носите? И мне такие. Жене, только не своей. И чулки меховые. А рукавицы? Тоже нету? Ладно, давайте адрес бабуси. Нет, шерсти нету, пусть из своей вяжет.

Визит к Пташнюку. Начальство в настроении и потому приветливо, и все как ни в чем не бывало. Резолюция на заявлении: «Бух. Выписать за н/р». Визит к Бух. Там горячка, годовой отчет, но все-таки уважили просьбу трудящегося. Накладная в кармане.

Теперь быстренько в магазин, а там как раз свежемороженая нельма, свежемороженые рябчики и оленина первой категории. Все это – в рюкзак, рыбий хвост с обгрызанным плавником торчит, как фюзеляж сбитого самолета. Теперь в хлебный. Хлеб только привезли – горячий еще, с хрустящей корочкой, высокий, душистый, удивительный пшеничный хлеб из местной маленькой пекарни. Затем килограмм «Тузика», три банки сгущенного какао, банку кофе. Кажется, на любой вкус теперь.

Марш-бросок в один склад, в другой. Легкое самодовольство хозяйки, возвращающейся с рынка с полной кошелкой. До чего, оказывается, приятно быть кормильцем.