Чтение онлайн

— То есть, все это время ты меня впечатлить пытался? — всплескиваю руками с досадой. — Хреновые методы, Бушар!

— Ты всегда выбирала не меня! — выдает с надрывом.

Под стать нашему настроению по небу проносится гулкий раскат, а по черепице начинают постукивать первые капли дождя.

— Как ты можешь так говорить, если сам исчез со всех радаров?

— Я писал тебе, — кажется, он не слышит моих слов, сжираемый лишь собственными эмоциями, — каждую гребанную неделю, Полина!

— Тогда почему я ничего не получала?

— Хах! Потому что ты лгунья? — надменно приподнимает бровь и делает шаг ко мне, прижимая к каменной стене. — Давай, скажи еще, что до тебя не доходило ни одного послания?

— Я клянусь тебе, — перехожу на шепот.

— Смешно… И куда же подевались письма? А? — в хрипловатом голосе тлеет боль.

— Возможно, тебе лучше поинтересоваться у своих родителей.

— Хватит, а! — выкрикивает, заставляя меня вздрогнуть. — Меня достали твои пляски вокруг да около! Тебе есть, что сказать? Говори!

— Ты не в себе, Дамиан.

— Да, я не в себе! Из-за тебя! Давай, говори! Как твой батя переоформил все на себя? Как таскал моего по судам?

— А ты никогда не думал, что все было иначе? — выталкиваю наружу.

— Пф-ф-ф! Давай, удиви меня! Расскажи, чего я не знаю в этой истории?

Молчу, вглядываясь в его глаза, пока мои собственные наполняются влагой. Он не выдержит. Я смогла, а для него это станет началом конца.

— Молчишь, предательница? Я так и знал, — усмехается горько.

Я больше так не могу. Видит Бог, я не хотела втягивать Дамиана. Но мне придется рассказать ему правду, даже если он в неё не поверит. Прямо сейчас…

— Молчишь, предательница? Я так и знал!

— Хватит, Дами! — произносит Полина трясущимся голосом. — У нас должен был родиться общий брат, или сестра! Теперь мы никогда не узнаем.

Сказанное ею настолько объёмно, что я слышу лишь звук, но не могу вместить в себя смысл.

Так и стою, получая холодными каплями по раскаленной голове, и пытаюсь выдавить хоть что-то в ответ.

— Че несешь? — разносится где-то в районе груди, говорить громче я не в состоянии.

— Моя мама и твой отец… они, — Полина закусывает губу, подбирая выражения.

— Говори!

— Мама забеременела от него, а он… он заставил ее избавиться от ребенка.

— Хуйню не придумывай, — говорю металлическим голосом. — Ты меня совсем за идиота держишь?

Полина обнимает себя руками, укрываясь от холодных порывов ветра, и смотрит на меня глазами, полными жалости.

Жалости ко мне.

Ноги врастают в балкон, руки виснут плетьми, а грудину сдавливает так, что само дыхание причиняет мне боль.

Она не врет. Она, блядь, не врет.

— Какого хрена ты так смотришь? — выпаливаю, ощущая, как тело начинает неметь.

Она не отвечает, и это молчание красноречивее любых доказательств.

В ее не по возрасту уставших глазах покоится давно пережитая боль принятия.

Ощущения начинают догонять мое сознание, и по позвоночнику проносится колючий озноб.

— Этого быть не может! Блядь, скажи, что ты шутишь!

— Я бы хотела этого больше всего на свете, Дами… Все бы отдала за это, — шелестит она.

Баженова остается спокойной, не считая одинокой слезинки, которая блестящей дорожкой спускается по ее щеке, но Полина быстро стирает ее рукавом, вскидывая подбородок.

Сквозь общее онемение начинают пробиваться первые искры осознаний: резкое решение отца Полины расторгнуть бизнес, за раздел которого он взялся с особой жестокостью, мои родители на грани развода, утверждающие, что это все последствия стресса, нынешняя неприязнь мамы к бывшей подруге… Настойчивые просьбы отца не поддерживать общение с Полиной.

С каждой новой мыслью меня накрывает волной гнева и непринятия.

— Почему я ничего не знал? Почему? — выкрикиваю так, что Полина ежится.

— Ты и не должен был. Никто не должен был, — она делает шаг ближе и мягко берет меня за руку. — Когда мы съезжали из дома, я кое-что нашла. Мама тогда уже очень болела, а мой отец занимался тем, что воевал с твоим, лишаясь последнего имущества. Мне пришлось разбирать вещи самой, и я наткнулась на документы, которые не предназначались для моих глаз.

Полина делает паузу, будто спрашивая разрешения продолжать.

— Это были медицинские выписки. Естественно, в пятнадцать лет я просто скинула их в коробку, не читая. Я сделала это позже, в очередной раз сидя у нее в палате. Отец отказывался заниматься лечением мамы, он был одержим ненавистью и разделом бизнеса. А я не понимала, что происходит, Дамиан! Почему он отвернулся от мамы…

Ее прикосновение к моей руке ослабевает, и неосознанно я перехватываю ее ладонь, не давая ей отстраниться.

— Я сидела и обмахивалась этой карточкой, как веером, — из нее вырывается болючий смешок, в котором нет ничего от веселья, — а потом открыла ее и начала читать, наткнувшись на страшное слово «аборт».

— Причем тут мой отец? — вырывается из меня с тупой надеждой, что беременность возникла как-то сама по себе.

— Мне мама рассказала. Вернее, я заставила ее… выпытала! Я кричала на нее, — Полина всхлипывает от тяжелых воспоминаний. — Я злилась, что меня держали за идиотку, не рассказывая, с чего начались ее проблемы со здоровьем. Я недоумевала, зачем они с папой скрыли от меня беременность, да еще и избавились от ребенка! Я бы все поняла! Всё!

Железная Пчёлка не выдерживает и начинает плакать, разрывая и мое нутро тоже.

— Только вот беременна она была не от папы! Оказывается, у них с твоим отцом случилось это… В одну из поездок, приправленных пышными гуляниями и алкоголем. А, может, и не в одну! Было так отвратительно это слышать! — Полина кривит губы. — Мама тогда так плакала, ведь я была очень груба с ней. Под моим давлением она призналась, чей это был ребенок, и даже сказала, где находится ДНК-тест. Это был наш предпоследний разговор… Через два дня она умерла.