Чтение онлайн

— Дамиан? — наспех поворачиваю ключ. — Ты же должен быть дома…

Поскорее распахиваю дверь и замолкаю.

Обессиленный Дамиан стоит на лестнице, держась за перила, весь его привычный лоск смыло, как пыль ливнем.

Мокрый от дождя, волосы прилипли ко лбу, а взгляд… Ударяет прямо в грудь. Глаза красные и потухшие. Я никогда не видела его таким.

— Дами… все в порядке?

Он молчит, но в этой тишине столько боли.

— Заходи скорее, — забираю его с лестницы и закрываю за нами дверь.

Оказавшись рядом, он резко хватает меня за плечи и прижимает к себе. Его пальцы вжимаются в мои лопатки больно и жадно. В этом объятии столько нужды, как будто это последнее, что у него осталось.

Мы стоим так, молча, пока его дыхание тяжело срывается над моим ухом.

— Я знаю, милый, знаю, — обнимаю его покрепче. — Это очень больно. Но это проходит…

Поглаживаю его по содрогающейся в беззвучных терзаниях спине.

— Ты можешь рассказать мне, что случилось?

— Я просто… не понимаю, что дальше, — голос сдавленный, слова царапают горло. — Все катится к черту, и я не знаю, как это остановить.

— Это из-за разговора с отцом? — осторожно уточняю я.

Он качает головой, закрывая глаза.

— И с матерью. С ними обоими... Прости, что я здесь… Просто я либо напьюсь, либо…

— Прекрати! Идем! — увлекаю его вглубь комнаты.

Он опустошен до последней капли, отпустить его в таком состоянии я не могу.

— Я рядом, — говорю я парню, что исправно портил мою жизнь в последнее время.

— Пчела, как ты пережила этот пиздец? — говорит с надрывом.

— У меня не было выбора, а это мотивирует, — ухмыляюсь горько. — Снимай мокрое.

Присаживаюсь на кровать у изголовья, пока он избавляется от промокших шмоток, оставаясь в одних боксерах. Кажется, я погорячилась с инструкциями, потому что теперь не знаю, куда деть глаза, которые то и дело падают на его натренированный смуглый живот и спускаются ниже.

Хочу встать, чтобы развесить одежду, но Дамиан подтягивает меня ближе и кладет голову на мои колени. Как маленький мальчик, ищущий утешение.

Принимаю его. Не могу не принять.

Вплетаюсь пальцами в темные пряди, поглаживаю его по голове. Успокаиваю то, что бушует у него внутри.

Дамиан крепко обвивает мои ноги и оставляет на коже теплый поцелуй, просто бережное прикосновение, от которого мне почему-то хочется плакать.

Что он узнал? Сколько же ошибок совершили наши родители, сколько тайн пытались запереть в чулане в надежде, что мы никогда о них не узнаем...

Только вот эхо той боли до сих пор доносится до нас оглушающим рёвом.

Глажу Дамиана по щеке, по затылку, касаюсь спины и чувствую, как напряжение в его плечах понемногу ослабевает под моими ладонями.

— Отец изменяет, — глухо говорит он.

— Даже не знаю, что хуже, когда отец изменяет матери или мать отцу….

Честно, я не уверена, что выдержу новые подробности тех лет.

Мне хватило того, что моя идеальная мама крутила роман с мужем подруги, предавая отца, всех нас. Как бы больно ни было, я все же смогла принять этот факт.

Я заново училась любить ее после всего случившегося и вспоминать только с теплом. Я одна знала, как она страдала и как берегла меня от дурных новостей.

Для меня она навсегда останется просто моей мамой. Моей веселой, смелой и жизнерадостной мамой, которая была для меня всем. Я так решила.

Но что заставило Дамиана покинуть дом, так и не задержавшись там, — я спросить не решаюсь.

— Как ты поступила в Альдемар, Пчёлка? — вдруг спрашивает он, переворачиваясь на спину.

Смотрю в его опустошенные глаза и хочу убрать руку, которая теперь переместилась ему на грудь, но он накрывает ее своей ладонью, прижимая к сердцу.

Отчетливо ощущаю, как тяжело оно тарабанит.

— Подала документы на грант, как и все остальные, а что?

— Сюда ведь не попасть без связей. Гранты — это так, выборочная лотерея, чтобы министерству глаза замылить.

— Может, мне повезло? — пожимаю плечами.

— Не все так просто.

Тишина растягивается, как перед выстрелом.

— Говори уже!

— Ты знала, что твой отец молил принять тебя сюда?

— Папа? Папе давно дела до меня нет. Он не общается со мной, будто я предала его вместе с мамой.

Он садится, скрещивая ноги и притягивает меня к себе, приобнимая за спину. Укутываюсь в его объятия.

— Нет, Поль… Это было его последней просьбой прежде, чем он свернул войну против моего отца.

— И твой отец согласился чтобы дочь «врагов», — я изображаю кавычки, потому что устала от вранья о том, что только моя семья виновата в сложившейся ситуации, — поступила в вашу Академию?

— Не отец.

— Натали? — в животе неприятно ухает.

— Альдемаром занималась мама, стать меценатом Академии — было ее идеей еще задолго до нашего с Софи поступления, чтобы заложить фундамент для особых привилегий.

— Но… я не понимаю… Раз она знала об измене с лучшей подругой, то явно ненавидела всю нашу семью. Почему тогда она согласилась?

— Мой отец напрочь отрицает связь с Анной Баженовй, Поль. А с мамой мы сильно повздорили, как только я задал прямой вопрос. Разосрались в хлам, если быть точным…

— Зачем ей мое поступление сюда?

— Я думаю, что твой отец поставил на весы кое-что посерьезнее ее уязвленной гордости, и ей пришлось согласиться… иначе тебя бы здесь не было.

— Это как-то связано с вашей прошлой фамилией? — спрашиваю осторожно.

Однажды в порыве гнева отец проболтался о том, что Бушар — это фамилия Натали.

Я всегда считала, что это было сделано для благозвучности винного бренда, учитывая, что имя Сергей Козлов французскими корнями и не пахнет.

Дамиан выдыхает:

— Мой сегодня ляпнул, что дело в его прошлом. Я разберусь в этом. И разберусь в том, что действительно произошло у наших родителей. Обещаю тебе, — он зарывается в мои волосы, втягивая их аромат.

Дамиан поправляет подушку и укладывается на кровать. Он кивает на место ближе к стене, глазами умоляя, чтобы я осталась с ним. Медлю, оценивая ситуация, но все же располагаюсь рядом, хоть и на некотором расстоянии.