Чтение онлайн

— Тебе откуда знать? — цежу.

— Не забывай, что мы из одного города, Дамиан. Эльвирка — сеструха моя. Двоюродная. А такие события, знаешь ли, из уст в уста из поколения в поколение передаются, пусть почти двадцать лет прошло.

— Хочешь сказать, отец всю жизнь скрывал от нас ребенка?

— Твои хорошо заплатили за молчание.

Тру лоб, переваривая информацию.

— А еще они угрожали расправой… — Марк вскидывает бровь. — Моя тетка побоялась, что Козловы Эльвирку на аборт потащат, здоровье ей загубят. И согласились молчать от греха подальше.

— То есть, все это время я жил в одном городе с…

— Угу! Братан у тебя есть, сводный. Племянник мой. Родственнички мы с тобой, выходит, — лыбится Марк и достает вторую сигарету.

Обтекаю.

«Я тебе не изменял, других детей у меня нет» — звучит голос отца. И ведь ни нотки фальши.

— Я сначала тебя не признал в Академии, — продолжает Марк, — только чуть позже сложил два плюс два. Фамилию же вы сменили… И потом, в детстве я не интересовался семейным дерьмом. Зато помню, как мамка моя рассказывала, что, узнав про нагулянных наследников, Козловы притихли на некоторое время: еще детей нарожали, Бушарами стали. Империю вашу по-модному переименовали и на мать переписали.

На мать и на Баженовых. Отмывались, значит.

Твою ж мать! А я всегда недоумевал, нахрена отец по всем документам до сих пор наемным работником числится.

Сейчас наличием детей от разных женщин вряд ли кого-то удивишь. Но по тем временам завести нагулять детей с сопливой студенткой — приравнивалось к полной потере репутации и связей.

И я уверен, что именно мама настояла на том, чтобы «стереть» из семейной истории еще одного наследника.

— А твоя тётя? — спрашиваю.

— Хорошо все с моей теткой. Замуж вышла, двоих еще родила. Поумнела, — ржет. — Муж ее первого сына еще в детстве усыновил, так что папаша твой ему нахрен не сдался.

— Пацан в нашем городе живет?

— Ага. Школу заканчивает, но ты вряд ли его видеть мог. Он же не в элитной гимназии. Не голубых кровей. Хотя… наполовину — да.

— Хватит! — рявкаю. Искаков только руки поднимает.

В голове вращаются пыльные шестеренки…

То есть, вышеупомянутая Эльвира родила ребенка, а маму Полины заставили аборт делать, чтобы история не повторялась? И сколько еще таких братьев и сестер у нас с Софи по свету?

Гондоны ему подарить что ли? Или кастрировать?

Обессилено падаю спиной на обклеенную колонну.

— Только ты это… — начинает Марк. — Не пизди слишком. Мне проблемы с твоими предками не нужны, моей семье — тоже.

— Так нахрена ты мне все это рассказал?

— Понимаешь, Дамиан, — он наклоняется ближе, переходя на ласковый тон. — Хочу, чтобы такие, как ты, элита, помнили: вы ничем не лучше тех, кого презираете. В шкафах богачей скелетов всегда больше, чем у любого «отброса». Так что, прежде чем смотреть на простых сверху вниз, убедись, что сам не стоишь по колено в грязи.

Марк спрыгивает с перекладины, хлопает меня по плечу и, не оборачиваясь, двигает в корпус общаги, стреляя из пальцев сигаретным бычком.

Попадает прямиком в одну из козлячих морд на плакате, разбрасывая вокруг яркие искры.

Смотрю на тлеющий окурок и каждой клеткой тела ощущаю злость вперемешку с разыгравшейся тошнотой.

Все, что я знал о своей семье — было ложью.

— Друга нового нашел? — раздается сзади недовольным тоном Абрамова.

Он стоит, сунув руки в карманы. Взгляд — тот самый, которым он «убивает» неугодных.

— Нет, брат, просто этот отброс…, — спотыкаюсь на слове, — …Марк знает то, что мне нужно…

— Настолько нужно, что ты его в Академию вернул сразу после нашей драки?

— Разве я не говорил? Или Илай?

— Запамятовал ты как-то, брат, — толкает Фил зло.

— Тебя сильно парит, что он здесь?

— Этот клоун — бывший Дашки, а это меня, ебать, как парит! Но еще больше меня парит, что пока я для тебя с записями из клуба носился, ты за моей спиной с Искаковым подсуетился. Брат.

Он сейчас наезжает на меня?

— Тормози, Фил, там суть была вообще не в ваших отношениях с Марком.

— Ммм, а в личных интересах твоих, да? — он двигает челюстью.

Смотрю в сторону, не отвечая, а потом цежу:

— Я решу!

— Решишь что? — широким жестом Фил обводит территорию: —Ты сам, походу, в дерьме, Буш.

— Разберусь, сказал!

— Ну, удачи с разборками, — хмыкает Фил, покидая колоннаду.

— Ты тоже ополчиться против меня решил? — кидаю ему в спину.

Абрамов приостанавливается и, даже не повернувшись, кидает:

— Последствия твоих же действий, друг.

— Успокоишься — поговорим, — выдаю, на что получаю фак через плечо.

Да что ж, блядь, за день?

В тот момент я еще не догадывался, что это только начало «сюрпризов».

Со смены в кафе несусь особенно быстро, силясь не расплескать два стакана горячего шоколада навынос.

Собрание в деканате уже должно было закончиться, и почему-то я чувствую, что Дами понадобится поддержка в виде углеводов.

На нём не было лица, когда его снова вызвала Евдокия. В этот раз он шёл не как самодовольный мажор, а как вымотанный, сбитый с толку парень. Очередная новость об отце выпотрошила его наживую.

Преодолевая двор Академии обращаю внимание, что листовок на территории практически не осталось. Смятые бумажки валяются там и тут, но за день хозперсонал снял основную часть безобразия.

— Милашка! Стой! — из библиотеки выбегает Рената, которая пропадала весь день. — Полина!

Делаю вдох-выдох и все же останавливаюсь.

— Слушаю…

— Я знаю… Знаю, как это выглядит, — произносит виновато. — Но я не развешивала гребанные постеры по Альдемару! Нет, я, конечно, много раз хотела… но только с твоего позволения.

— Понятно.

— Ты же не думаешь, что это и вправду я?

— Честно тебе скажу: я не знаю, Рената! — растерянно жестикулирую стаканчиками. — Ты не такой человек, но ведь… это твои рисунки. Ты сто раз показывала мне рогатого Бушара. Ты весь день не брала трубку, пряталась где-то… Что прикажешь думать? Что?