Чтение онлайн

– Тебе привет от нашего друга.

Нестор, подняв голову, напоролся на его рыбьи неподвижные глаза, все понял, но, прежде чем успел что-то предпринять, почувствовал, как в бок проникла холодная узкая сталь. Печень протестующее отозвалась нестерпимой болью, от которой разом потемнело в глазах. Хотелось вцепиться незнакомцу в горло, но сил хватило только на то, чтобы едва приподнять руки.

– За что? – вырвался из груди едва различимый сип. – Я был с ним честен.

– Так надо, – ответил незнакомец. – Позволь взять твой саквояж, теперь он тебе без надобности.

Из парализованной гортани раздался нелепый хрип.

– Ты что-то хотел сказать? – наклонился к нему незнакомец. – Я так и думал, ты не возражаешь. – Подхватив выпадающую из рук сумку, он буднично проговорил: – Ладно, я пойду…

– Я узнал тебя…

– Похвально… Знаешь, у меня на сегодня запланированы кое-какие дела. А потом нужно пришить еще твою женушку, кажется, она расположилась в твоей квартире.

Набрав в легкие побольше воздуха, Нестор выдавил:

– Джонатан, прошу тебя… не трогай ее.

– Поменьше слов, приятель, иначе это очень скверно отразится на твоем здоровье… – вдруг забеспокоился Смит.

– Прошу…

– Возможно, я так и поступлю, считай это моим подарком. А потом, в твоем нынешнем облике она тебя просто не узнает… Вот видишь, ты даже улыбнулся. Все не так скверно, как могло тебе показаться. И еще вот что, постарайся не расшибить лоб, когда будешь падать.

Не оглядываясь, блондин спустился по лестнице. Еще через несколько секунд хлопнула входная дверь. Зажав рукой кровоточащий бок, Нестор Олкимос, прижавшись к стене, начал медленно сползать по ступеням. Когда Нестор наконец оказался внизу, он медленно растянулся на полу, и к нему пришло облегчение. Некоторое время он взирал на белый потолок, а потом смежил веки и, прежде чем погрузиться во мрак, увидел молодое лицо Нины. Точно такое, каким оно было, когда они перебрались в Грецию. Губы ее слегка дрогнули, она провожала его с улыбкой.

Джонатан снял парик, отодрал тонкие аккуратные усики и, положив их в пакет, вышел из подъезда. Его никто не преследовал. Все было как обычно.

Через минуту он сделался частью улицы. Солнце припекало так, будто объявило всему человечеству войну. Единственная возможность выжить в этой беспощадной битве – это расположиться в густой тени летнего кафе.

Вытащив телефон, он нажал на цифру «один».

– Все сделано, мистер Уайт.

– Хорошо. Давай возвращайся. Тут для тебя есть небольшое дельце.

– Понял, прибуду в Лондон ближайшим рейсом.

На углу дома с работающим двигателем его ждал «Пежо». Открыв дверцу, он плюхнулся в кресло рядом с Гарри и бросил:

– Все, поехали!

– Куда?

– В аэропорт.

Месяцем ранее

Полицейский «уазик» выехал за территорию отделения и покатил по широкому проспекту. Старший лейтенант Якимов Валерий, уставившись в окно, внимательно наблюдал за прохожими. Сумерки – самое скверное время суток. Реальность, столь отчетливо различимая днем, в вечернее время пропадает, заменяясь полутенями, и поди разберись, где правда, а где проступает откровенная ложь, где честный гражданин, а где всего лишь маска, за которой скрывается заматерелый преступник.

Взять хотя бы вчерашний день. Едва заступил на дежурство и сразу увидел, как из крупного жилого массива выходит человек с большим телевизором в руках. В дневное время на него вряд ли кто обратил бы внимание: может, переезжает куда, а может, несет его в ремонт. А вот вечером на подобную транспортировку смотришь совершенно под другим углом, и первое, что приходит на ум, – это «домушник», выносящий из квартиры украденные вещи.

Подозрительного гражданина немедленно задержали для выяснения личности, но вскоре выяснилось, что он обыкновенный учитель истории, относивший лишний телевизор в качестве благотворительной акции знакомой пенсионерке. Почему в столь позднее время? Потому что днем он постоянно в школе, а после работы ведет секцию плавания у трудных подростков. Хорошо, что сгоряча не заперли учителя в «обезьянник», где тот пробыл бы до следующего утра. Хотя для воспитательной меры оснований было предостаточно: слишком энергично возмущался на свое задержание, даже оттолкнул от себя сержанта. Перед ним извинились и отпустили…

Но Якимов в отличие от большинства коллег ночные дежурства любил. Для него они протекали без особых трудностей, может быть, потому, что он в какой-то степени научился воспринимать себя со стороны, и сцены с собственным участием – задержание, дознание – виделись как калейдоскоп интересных происшествий, где он был не только главным действующим лицом, но и режиссером постановки.

Со сгустившимися сумерками заметно поменялось качество прохожих. Рабочий люд и семейные разбрелись по домам, и на улицах появилось много молодежи, что вносила в ночной город собственный темперамент, отчего он выглядел тревожным и в какой-то степени опасным.

Якимов Валерий был старшим группы и воспринимал свою работу как некую данность, не худшую и не лучшую из всех, – кому-то ведь нужно вытряхивать грязь из переполненных кабаков и делать улицы более чистыми. Так почему же не ему?

По району они кружили уже более часа, но ничего особенного не происходило. Горожане словно дружно взялись за ум: никто не дебоширил, не выставлял жену с детьми на улицу, не устраивал потасовок, не совершал краж и ограблений, а также прочих правонарушений, что могли бы изрядно подпортить картину с раскрываемостью преступлений или негативно отразиться на облике района. Конечно, можно допустить, что кто-то действительно отказался от прежнего образа жизни, но чтобы перевоспиталась половина города за прошедшие трое суток – никогда! А потому следовало продолжать патрулирование и дожидаться случая, пока кто-нибудь не подерется или в пылу личной неприязни не проломит обидчику голову.

– Вот ты скажи мне, Валера, – неожиданно прервал молчание тридцатипятилетний старший сержант Романчук, сидевший на заднем сиденье. – Почему он со мной так разговаривает? Мы ведь с ним в одном дворе росли. Большими друзьями были!

– О ком это ты? – спросил Якимов, повернувшись к сослуживцу.

– О Брынчуке.

– А что такое?

– Я ему говорю: «Привет, Егор…» А он знаешь, что мне отвечает?

– Ну?

– «К офицерам следует обращаться по званию». Настоял, чтобы я обратился к нему по всей форме.

– Как-то некрасиво получается, – сдержанно согласился Якимов. – Вы ведь вместе начинали служить.

– Я даже раньше него пришел в полицию. Потом он в академию поступил, до майора дослужился. А я вот все в старших сержантах хожу… И что же получается? Дружбе конец?

– А была ли в таком случае дружба? – пожал плечами Валерий.

– Тоже верно… Была ли?

Майора Брынчука, как и многие в отделе, Якимов недолюбливал. Начинал он с сержанта постовой службы и за короткое время сумел дослужиться до майора, многие предполагали, что на следующий год он, скорее всего, возглавит отдел после ухода на пенсию нынешнего начальника.

Секрет столь стремительной карьеры был прозрачен – Брынчук удачно женился на дочери заместителя мэра, который и занялся продвижением зятя по служебной лестнице. Все началось с того, что поначалу Егор охранял дом высокопоставленных чиновников и незаметно влюбил в себя дочь чиновника, которая вскоре не представляла себе жизни без объятий сержанта полиции Брынчука. Так что в одночасье на него свалились большая любовь, красавица жена, а в качестве бонусов – отдельная квартира в престижном районе и навороченный внедорожник, подаренные тестем на свадьбу.