Акапулько
Шрифт:
Молодые мужчины все еще бывали у нее. Они оставались недолго — теперь их визиты становились все короче и короче — собирали подарки, получали свою порцию денег, вкусно кормились за ее столом и отлично одевались за ее счет. А когда их одолевала скука или возникала другая, более приятная и многообещающая ситуация, они двигались дальше.
«Кико, как ты красив, ублюдок!»
Саманта устала. Устала от забот о других людях, устала от ответственности. Она страстно жаждала внимания, любви, привязанности, она мечтала, чтобы ею дорожили, чтобы о ней заботились. Одиночество стало частой гостьей за последние месяцы, одиночество и страх. Ее годы сосчитаны, ее годы взвешены, и вдалеке она начинает различать мрачное и открытое всем ветрам будущее, населенное дряхлостью и уродством. «Неужели слишком поздно? Неужели время сыграло свою последнюю подлую шутку над Самантой Мур?»
Она выбралась из мраморной ванны и встала перед большим зеркалом в золотой раме, висящим на стене. Ее лицо все еще сохраняло свою красоту — ту холодную красоту блондинки, которой природа наделяет так много американок. Широко расставленные глаза были блекло-голубого цвета, и, хотя взгляд их казался рассеянным, на самом деле эти глаза видели все. Изящная линия короткого тонкого носа с красиво очерченными ноздрями; губы — полные, но не вульгарные, широкие и всегда находящиеся под контролем.
И ее тело. Худое, но не тощее; гладкая, упругая кожа; небольшая, совершенной формы грудь, соски — чувствительные и темные. А ягодицы, задняя часть ее длинных ног — ни единого следа дряхлости или старения.
«Будь ты проклят, Кико! Будьте прокляты все мужчины, что пользовались мной!»
«Я все еще красивая женщина. Да, “женщина”. Вот главное слово. Женщина, привлекательная для мужчин. Кто-то обязательно захочет меня, кто-то надежный и респектабельный. “Респектабельный”». Само это слово напугало Саманту. Респектабельность была той чертой, которую она всю жизнь ассоциировала с заурядными людьми, людьми чванливыми и нелепыми, людьми, чье имя никто никогда не прочтет на соответствующих страницах газет.
«Наверное, именно это мне и нужно сейчас. Надежный мужчина, готовый принять ответственность за настоящую женщину. Человек, который знает, как любить.
Не все еще потеряно для нее — Саманты Мур. Еще не поздно заключить последний хороший брак. Еще не поздно иметь семью. Что за чудесная мысль! Ребенок придаст браку прочность. Смысл. Суть.»
Она попыталась представить себя беременной, а свой плоский загорелый живот — вытянувшимся и безобразным. «Нет. Вопрос решен. Девять месяцев неудобств и уродства. Им придется взять приемного ребенка. Так будет лучше всего. Ребенок изменит мою жизнь радикально. Очень хорошо, я готова. Саманта Мур — мать и жена. Я сама буду себе готовить и сама буду убираться. Ну… нет, не совсем так. Иначе это зашло бы слишком далеко. Но я буду строго следить за работой слуг. Ожидать от меня, что я превращусь в обычную женщину, в простую домохозяйку, — просто абсурд. Но зато я совершенно точно знаю, как угодить мужчине, как сделать его счастливым. Все, что мне надо сделать сейчас, — правильно выбрать мужчину. А для этого надо просто хорошенько поразмыслить. Только и всего…»
Гарри Макклинток оказался серьезным человеком с круглым, коричневым от загара лицом, седыми очень коротко подстриженными волосами и косоглазием — этим вечным признаком профессиональных кинооператоров. Он вел взятый напрокат грузовичок-пикап осторожно, тщательно соблюдая дистанцию между собой и другими автомобилями на Костера Алеман. Доехав до развилки, он развернулся и снова направился к центру города.
— Нет смысла ехать дальше по этой дороге, — сказал он Форману своим скрипящим голосом. — Там дальше залив, еще один отель, аэропорт. Еще американская военно-морская база и залив Пуэрто Маркес. Приятное местечко, но не слишком застроенное. Парни вроде Джеки Кеннеди любят там поплавать, да кое-кто из бывших президентов Мексики. Ну, что вы думаете? Вы ведь уже здесь почти целые сутки.
Форман пожал плечами.
— Отели здесь — прямо не отличить от Майами Бич. А все эти заведения: «У Денни», «Пиццерия Шейка», «Жареные цыплята из Кентукки»! Напоминает мне пригородный торговый центр где-нибудь в Штатах.
— Точно мои мысли прочитали.
— И все же, даже при всем этом хламе, здесь чувствуется огромная природная красота. Эта пышность, сочность, эти тропики…
— Да. Просто потрясающе. Но все тут чертовски по-торгашески…
Форман посмотрел вдаль, на залив. Под почти совсем прозрачным небом вода с солнечными бликами на ней была живой. Зеленые, шероховатые, изрезанные мысы обрамляли гавань; Форману они показались огромными, в натуральную величину декорациями для кинофильма.
— Закаты здесь вообще нечто особое, — рассказывал между тем Макклинток. — Pie de la Cuesta [37] , Пляж Вечерней Зари называется. Всего в восьми милях от города или что-то около того. Потрясающая натуральная подсветка и классное послесвечение. Но прилив там очень сильный. Время от времени какого-нибудь утонувшего придурка вылавливают из воды. Есть еще один пляж, «Орнитос», там построили огромные волнорезы. Очень опасные, так мне сказали. На этом пляже местные рыбаки развешивают свои сети для просушки. Камера наезжает, потом обратно, дается нерезкий фокус…
37
Pie de la Cuesta — игра слов: «первым делом, сначала» и «подошва склона» (исп.).
Форман нацарапал что-то в своем блокноте.
— Здесь устраиваются бои быков, — продолжал Макклинток. — Еще играют в джай-алай [38] , есть у них нечто вроде скачек, называется calandrias [39] , прямо как в Сентрал Парк в Нью-Йорке. Потом ныряльщики с высоты. Парнишки забираются на этот утес, от его вершины до воды около ста тридцати футов [40] , и прыгают вниз. Хорошие кадры могут получиться. Драматичная подсветка, тщательный расчет времени, прекрасный фон… Перед тем как прыгнуть, ныряльщик читает молитву у небольшой часовенки, потом уходит на утес, иногда держа в руке факел или даже два. Вся соль заключается в том, что они ныряют в небольшую закрытую бухточку: если неправильно рассчитают свой прыжок и волны не успеют наполнить бухту, то есть сделать ее достаточно глубокой, сломанная шея — минимум из того, что их ждет.
38
Джай-алай — игра с мячом наподобие гандбола: игровая площадка с тремя стенами, два, четыре или шесть игроков с привязанными к запястью плетеными ловушками для того, чтобы бросать и ловить маленький твердый мяч, бросаемый в переднюю стену.
39
Calandrias — буквально: лентяи (исп.).
40
Около сорока метров.
— Днем здесь все принимают солнечные ванны и занимаются водными видами спорта, увиваются вокруг женского населения. Дам просто изобилие, каждая прекрасна и доступна. Моя беда в том, что я счастливо женат.
— Другие развлечения — рыбная ловля, да охота высоко в горах. Правда, я слышал, что те, кто живет наверху, — очень упрямая компания, не любят они пришельцев. Как говорят у нас, здесь, — в горах чуть ли не каждый таскает с собой ружье и воображает себя Панчо Вилья.
— Бандиты?
— И партизаны в придачу. Легавые думают, что они занимаются ограблением банков и похищениями людей, чтобы финансировать свои революционные мечтания.
— Гостеприимное местечко, ничего не скажешь.
Макклинток мрачно кивнул.
— Эти местные парни с гор придумывают такие штучки — просто закачаешься. Тут мне как-то рассказали, что они делают. Парочка этих придурков подбирает мальчишку-сироту, их здесь видимо-невидимо. Потом выруливают на главную автостраду Мехико-Сити, большей частью по ночам. Когда засекают какого-нибудь туриста, выкидывают мальчишку прямо ему под колеса. Иногда машина его сбивает, иногда нет. В любом случае этот турист пугается так, что его чуть кондрашка не хватает, и, естественно, полагает за лучшее остановиться. А эти парни, размахивая перед его носом своей пушкой, преспокойно выгребают у туриста все деньги.
— Милый народишко.
— Тяжелый. Тем не менее, если надумаете подняться в горы, можете рассчитывать на меня.
— Посмотрим. У меня есть парочка идей, хочу попробовать их вставить в сценарий Бристола. Когда все обдумаю, я дам вам знать.
Круглое, загорелое лицо оператора осталось невозмутимым.
— Забавный парень этот Бристол. Осторожный до чертиков. Воду пьет только минеральную, из бутылок. Ни за что не положит в свою выпивку лед, если не будет уверен, что он сделан из очищенной воды. Мне даже как-то жалко этого беднягу.