Чтение онлайн

Он примиряюще поднял ладони.

— Мир?

— Я с тобой не воевала. — Она стала доставать из сизалевого мешка их припасы — молочный сыр, тортильи, несколько апельсинов. Грейс порезала сыр, завернула его в лепешку и протянула Форману.

— Можно я задам один вопрос о твоем фильме? — спросила она.

— Валяй.

— Почему обнаженные актеры?

— Такова правда.

— Что это такая за правда?

— Правда о людях. Об их телах и о том, что они с ним делают.

Грейс принялась очищать апельсин.

— Я видела кое-что из такого. Но для меня это выглядит так, как будто они используют свои тела скорее как, ну, как оружие…

— Продолжай!

— …И мне было, наверное, ну, неловко, что ли смотреть…

— Стыдно, ты хочешь сказать.

— Я смущалась, вот как я бы это назвала. Я была смущена, так же, как и другие люди в кинотеатре, потому что в определенном смысле мы все были там, на этом экране. Если человек гордится собой, гордится своим телом, он не обязательно хочет выставлять его на всеобщее обозрение, делать из него зрелище для других. Все эти постельные сцены, эта имитация, они ничего не значат для меня. Они унижают секс и любовь, делают их одинаковыми для всех, универсальными и обезличенными.

— Послушай, искусство должно начинаться с опыта…

— Я согласна.

— Для того чтобы сделать это, нужна метафора. Секс может очень хорошо выступать в роли такой метафоры. Он не единственное, конечно, средство, но в верно подобранном контексте секс способен оказаться чертовски полезным и эффективным инструментом создания необходимой метафоры.

— А почему не любовь?

— Кто говорит, что нет? И когда это секс вынимался из любви?

— Никогда, для меня. Но в последнее время стали делать наоборот, из секса вынимается любовь.

Что на это можно было ответить? Только поцеловать ее еще раз. Она не отстранилась, а через мгновение задрожала, губы ее слегка раздвинулись. Форман подумал про себя, не слишком ли он распускается, не слишком ли много воли дает — себе и ей. Он отодвинулся и сосредоточил все свое внимание на завтраке.

— Ты пугаешь меня, — мягко сказала Грейс.

«А ты пугаешь меня», — хотел он ответить ей, но не стал.

— Мы мало знаем друг о друге, — снова заговорила она.

Он стал загибать пальцы.

— Отец у меня итальянец, мать ирландка. Ты католичка…

— Я предпочитаю слово «христианка»…

— Ты преподавала в Африке, ты пугающе красива и ты невероятно несговорчива.

— Почему несговорчива? Потому что я не уступила твоим чарам достаточно быстро для того, чтобы удовлетворить тебя?

— Разве я так сказал?

— Ты привык к скорости. Ты быстро мчишься в любом направлении, куда в данный момент ведет тебя дорога.

— Твои слова не особенно льстят ни тебе, ни мне.

— Куда же ты хочешь ехать?

— Послушай, мы что, пришли сюда, чтобы обсуждать, что не в порядке с Полом Форманом? Если ты так чертовски тревожишься о том, чтобы оставаться застегнутой на все пуговицы, я тоже не собираюсь обнажать свою душу.

— Я приняла очень важное решение, — сказала Грейс, рассудительно и оценивающе смотря на Формана.

Форман был уверен, что она сейчас собирается дать ему от ворот поворот. Он обхватил себя руками.

— Ты никогда не знал точно такой же женщины, как я.

Форман выдохнул воздух.

— Я поддерживаю это умозаключение.

Ее голубые глаза заблестели.

— Я никогда не знала такого мужчины, как ты. В тот самый первый раз, на рынке, и когда ты приехал ко мне сюда… ты был таким агрессивным, таким явно сексуальным… таким, черт побери, привлекательным. — Он протянул к ней руку, но Грейс уклонилась от нее, отрицательно покачала головой. — Я решила, тебя для меня одной слишком много. Я не очень опытная женщина, как ты видишь. Но сегодня я начала видеть в тебе другие качества. Мягкость, чувствительность, даже сострадание, да, думаю так. Почему же ты так стараешься все это спрятать?

— А что еще ты думаешь, что видишь?

— Очень несчастного человека. И еще человека, который боится слишком близко подпустить к себе другого.

— О, черт… — начал было он сердито, потом осекся. Через некоторое время Форман снова заговорил. — Может быть, ты и права. Я сейчас себя так чувствую, черт, каким-то разоблаченным, как будто меня вытащили на свет…

— И это пугает тебя?

Форман кивнул.

Они наблюдали, как солнце падает за западную гряду скал; тени, как вытянутые пальцы, быстро потянулись к ним. Воздух стал прохладнее, свежее, и Грейс задрожала, сжалась плотнее.

— Я хочу, чтобы ты знал, — тихо сказала она, — что я не девственница. Мне не хотелось бы тебя обманывать. У меня был мужчина. Я думала, что люблю его. Это была ошибка. Не то чтобы он был плохим человеком, но он был слишком сложным, слишком чужим для меня. В то время я не смогла справиться с ним. Я была слишком молода, не имела представления о том, чего я хочу. Я была просто не в состоянии дать Артуру то, что ему было необходимо, то, что он хотел получить от меня.

— Как давно был Артур?

— Почти три года назад. — Потом очень тихо: — С тех пор никого. — Грейс опустила голову.

Он начал понимать. Форман поднялся и протянул Грейс свою руку.

— Уже поздно и становится холодно. Давай возвращаться. — Он потянул ее вверх, поднимая на ноги, и они были вместе, их губы сплавились в единое целое. Форман ощутил хороший женский запах, исходящий от нее, он словно проник ему в кровь, лишил его воли, сделал слабым от желания и страха.

По-прежнему не отрываясь друг от друга, они опустились вниз, и его пальцы нерешительно прошлись по ее телу, исследуя и открывая его, и с каждым новым открытием нерешительность исчезала из них. Их губы не расставались, они переговаривались какими-то гортанными, горловыми звуками, и, когда рука Формана нащупала обнаженную грудь Грейс, он придвинулся к ней ближе, как будто стремясь незаметно и исподволь прижаться к этой теплой, щедрой плоти.

Форман до боли захотел сорвать одежды, которые разделяли их, стремительно ворваться в ее тело и остаться там, скатиться вместе с ней вниз по длинному склону. Но инстинкт предостерег его от этих опасностей. Не спеши, спокойнее, дай ей возможность отступления, — это были ощущения, которых он раньше никогда не знал, не испытывал.

Он целовал и ласкал ее, и каким-то образом ее грудь оказалась открытой угасающему дневному свету. Великолепные, слегка уплощенные, расставленные довольно широко друг от друга холмы, увенчанные темно-розовыми, малинового цвета сосками… Он дотронулся до каждого, потом по очереди поцеловал их. Потом снова вернулся ко рту Грейс, согревая своей рукой одну ее грудь.