Чтение онлайн

…А ты, читающий меж строк, и вы, читающие слепо, и я – под всё видавшим небом – лишь персоналии вертепа Того, Кто сроду одинок…

Пишу тебе…

Из всех, кто склонен слышать, ты ближе прочих. Видимо, дано…

Я на пределе. Всё обнажено, и осень вызывающе бесстыжа. Дождём излившись, небо стало выше, и хочется пошляться, и в кино. Купить попкорн, забиться в темень зала, на час исчезнуть из прожектов дня, но время, неуступчивый скорняк, кроит шагрень, и будущему мало минут, и слов, и планов, и меня.

Нет, ты не слушай: знаешь ведь – актриса, ведомая неясною моралью. За показной неистовой печалью три омута безбашенных чертей и детские нелепые капризы. Не самый соблазнительный трофей, но ты рискнул – и я пою герою осанну.

Ну прости, опять язвлю, скрывая смысл за пёстрой мишурою.

Банальный век. Засилье I love you. Попробую по-русски. Я люблю. Тебя. И хватит о простом – всё прочее у нас куда сложнее.

Октябрь, хандра… Прилипчивый синдром.

Мир заоконья хмуро холодеет, нечуткий вечер чопорен и строг.

Пишу тебе… За вязью тихих строк ни дна второго нет, ни глубины. Всё просто. Грустно – листья сожжены, и тянет дымом в форточку. Ковши медвежьи вымыты до блеска – не зря дождило. Зябнет занавеска.

А мне пора. Целую, и пиши.

Пригубит, оценит нюансы вкуса

и поласкает на языке

имя твоё…

Пахнет арбузом

море,

и парусник вдалеке

вовсе не символ,

а просто способ

перемещаться в иную быль.

Пирс – обезлюдевший полуостров,

чуткие пальцы, озноб, латынь…

Ameno…

Аmeno dore…

Ameno dori me.

Не выдавай себя.

Слушай море.

Море в кофейной тьме – суть откровение.

Волны.

Тайна.

Шёпот большой воды,

бывшей до света

в том, изначальном,

хаосе темноты.

Слово живое, живое море…

Как удержаться в бесплотной тьме?

Ameno…

Ameno dore…

Ameno dori me.

…а на пляже с приходом ночи оживают слова и тени острый галечный край заточен под твои и мои колени растворяется в ежевике йодный запах ночного моря где луна обронила блики и волне за волною вторя мы теряемся в междометьях рассыпаясь на сто осколков и находим себя на гальке серебрёной по краю колкой…

по-хозяйски разложит время по местам все свои песчинки нас господь не целует в темя бармен нам сочиняет дринки и останется до пустого что-то вроде шести коктейлей в нас так много пережитого столько лет несвоих метелей впрочем это уже не важно мы обратно вернулись к морю где волна размывает башни из песка и песчинки моет…

Сегодня вёдро, небо лазурится, и сытые барашки облаков бредут неспешно к западной границе. Мир, вырвавшись из тягостной темницы, не верит в приближение снегов. И хочется удрать от обязательств, от времени рабочего – туда: в дни колких луж – смеющихся сиятельств, где впору жизнь и смерть необжита.

Девчонка? Верно… Любишь и за это – но то, что так пикантно в тридцать шесть, лет через десять невозможно есть. Хотя… Ты прав, и я полна секретов – особенно когда полуодета, и свет ещё неискренней, чем лесть.

Зачем пишу? Вот, веришь ли, не знаю… Унять бы подтекающий фонтан, да только тишина мне как чужая – хотя и обнимает временами, но душит, как сработавший капкан. Я рвусь и рву – стихи, бумаги, маски. Нет, маски всё ж срываю… Суть не в том – слова, не подлежащие огласке, всё чаще подавляются с трудом.

Ты есть. Ты рядом. Наготове сбыться – как только я дозрею, дикий плод (в абзаце этом – мысленный разброд и муки буридановой ослицы). А жизнь не спит, идёт себе вперёд, солярным соком в срезе день сочится, но семена минут ночная птица без устали размеренно клюёт.

Так хочется удрать – от всех и сразу, по льдистым лужам, вдоль реки времён, туда, где дом, распахнутый террасой в промокший сад, мир яви бдит вполглаза, где внесезонно, сумрачно и золко, где время обездвижено, и только неспешен проплывающий Харон.

…Не отпускай. Держи, как держат ветер – полями шляп и фалдами пальто. И я найдусь. И нас не обесцветит мир тусклых туч и мокнущих зонтов…

Как утомительны в России вечера, но за границей, веришь ли, не меньше: зима у нас не менее хвора, и тот же перезрелый хищный мрак целует в губы одиноких женщин.

На улицах убитых фонарей у времени особые законы – оно с минутой каждой всё длинней, а в темноте запущенных аллей живут коты, маньяки и драконы. Но это, впрочем, друг мой, ерунда – вполне себе привычная картина в стране, где всем хватает хомута, кнута, а несклоняемый диктат накормит и гречой, и анальгином.

Я, собственно, хотела о другом, но вынесло куда-то между делом…

Мне снилось море, белотелый дом, и в жимолости свитое дроздом гнездо, и, в ожидании несмелом, рассвет, застывший на короткий миг в той пресловутой точке невозврата, и целый мир, исполненный двоих, и с ними Бог – един, но многолик, витающий кофейным ароматом.

К чему бы это? Кто бы объяснил, в чём сила снов о мире иллюзорном?

… В подъезде – новость: ломаный курсив, о "мене, мене, текел, упарсин"* гласящий откровенно беспризорно.