Чтение онлайн

– Сучий курдюк! – воскликнул пристав, бросаясь на шоффера. – Ужо я тебе…

Но тут же свалился, оглушенный ударом в ухо. Ийезу выпрыгнул в окно, мягко кувыркнулся в бурьяне и побежал к автомобилям.

– Стой, собака! – вопил князь, колотя кулаками по подоконнику. – Немедленно вернись!

Беглец вскочил в драндулет Пузырева, фыркающий мотором, но на кочковатой дороге – о, как же замечательно, что в России такие отвратительные дороги! – разогнаться ему не удалось. Этот небольшой гандикап решил исход дела.

Сыщик вышел на крыльцо, где Иван шептался с Луизой о чем-то приятном.

– Г-жа Гигельдорф, простите, что отвлекаю в столь неподходящий момент. Вы ведь не откажетесь еще раз продемонстрировать свою изумительную меткость?

– Хотите, чтобы я застрелила шоффера? – спросила девушка.

– Помилуйте, что вы такое говорите? Достаточно прострелить задние колеса.

– Извольте.

– Погодите! – возмутился Пузырев. – Это же мой драндулет.

Выстрелы заглушили его слова.

Сперва показалось, что г-жа Гигельдорф промахнулась – автомобиль продолжал движение по прямой, как ни в чем не бывало. Но через мгновение его занесло влево, бордовый нос врезался в каменную колонну Путевого дворца, сминаясь гармошкой. Шоффер ударился головой о руль и потерял сознание.

– Надеюсь, теперь вам ничто не помешает его арестовать? – бросил г-н Мармеладов приставу, наблюдавшему из окна участка.

– Твою в душу… Мать, – только и смог вымолвить старик.

Очевидно, за все годы службы в сонном городишке на его долю не выпадало столь ярких приключений.

Все устремились к Путевому дворцу. Мы с г-ном Щербатовым доковыляли последними. Князь еще не отошел от шока, дрожал и тряс головой, словно контуженный. К этому времени Ийезу уже сковали запястья железными наручнями, а на шею набросили скользящую петлю.

– Это чтоб не сбежал, – пояснил пристав. – Ежели бузить начнет, затянем потуже… Понял, уголек? Не в твоих интересах рыпаться!

Седоусый заискивающе улыбнулся сыщику.

– А, вот еще что… Сказать по правде, мне бы хотелось представить в рапорте, что полиция сама захватила убивца. Без помощи посторонних. В смысле, гражданских лиц. С вас ведь не убудет, господа? А мне пенсион выйдет чуток побогаче.

Г-н Мармеладов кивнул.

– Покорнейше благодарю! – поклонился пристав.

Пузырев ходил вокруг разбитого автомобиля с потерянным видом.

– Посмотрите, во что превратился мой драндулет, – вздохнул изобретатель. – Пропали труды, погибли надежды. Кому я теперь его покажу?

– Газетным репортерам, – подмигнул сыщик. – Они наверняка заинтересуются лихой погоней, распишут во всех красках, да еще и приврут изрядно. Зато фотографию вашего драндулета напечатают. Им разбитый автомобиль выгоднее целого – больше читателей привлечет.

Князь, не имея сил держаться на ногах, сел в шофферское кресло. Тронул руль, перепачканный кровью из разбитого носа абиссинца. Жалобно посмотрел на сыщика.

– До сих пор не укладывается в голове то, что здесь произошло. Чтобы мой Ийезу… Тихий и скромный Ийезу!

– Сами знаете, кто порой заводится в тихом омуте, – негромко произнес г-н Мармеладов.

– Но как… Выходит, злодей все это время ехал с нами в одной машине. А мы и не догадывались…

– Почему же? Я с первой минуты заподозрил Ийезу, – огорошил нас сыщик. – Ведь именно он нашел тело и имел достаточно времени, чтобы сломать шею Осипа. Только мотив был непонятен, поэтому я решил не торопиться с выводами.

– Но… Но… Но…

Князь снова превратился в наседку, и я поспешил ему на выручку:

– Когда вы окончательно убедились в виновности абиссинца?

– Когда он переменил перчатки.

– Что-о-о?!

Мы все оглянулись на шоффера. На руках у него были белые перчатки… Хотя я точно помню, что на старте Ийезу щеголял в голубых, под цвет фуражки.

– Ах ты… Боже мой! – пробормотал Николай Сергеевич. – Это ведь я взял запасные перчатки. Белые, да-да! Хотелось, чтобы этот олух эффектнее смотрелся на фотографиях в Петербурге, после финиша. Но я и не заметил, что изверг надел их раньше.

– Это случилось в Завидове, – подсказал г-н Мармеладов. – Я задумался: зачем? Ответ напрашивался только один: Ийезу порезался о модный уголок на воротнике жертвы. Тонкая, но острая сюрлекола распорола перчатку и ладонь. Сразу внимания на рану он не обратил, но позже ткань пропиталась кровью. Надо сказать, князь, нервы у вашего шоффера крепкие. Ийезу не стал паниковать. Дождался удобного момента, – пока мы допрашивали офицера, – незаметно удалился, вымыл руку, перевязал тряпицей и надел другие перчатки. Вуаля!

– Почему же вы не велели арестовать его прямо там же, в Завидове? – спросил я.

Сыщик покачал головой.

– От меня по-прежнему ускользал мотив убийства. Можно нафантазировать дюжину правдоподобных версий, но правда всегда одна. Она раскрылась позднее, когда Луиза, а вслед за ней и безутешный вдовец, поведали о бегстве Матильды, ее беременности и последующей смерти. Вы не задумывались, господа, кто был тот лекарь-недоучка, погубивший несчастную женщину?

Мы с князем пожали плечами, но Пузырев – смекалистый чертяка! – догадался:

– Неужели… Ийезу?!

– Без сомнений, – подтвердил сыщик. – В Твери Иван рассказал мне о чудодейственном эликсире, которым абиссинец лечит вашу мигрень, князь. Так я нашел недостающий фрагмент головоломки. Ийезу весной ездил к фельетонисту, в Рузу. Сварил зелье, чтобы вызвать преждевременные роды у Матильды, но что-то напутал с компонентами или с дозировкой. Так он невольно стал убийцей.

Мы помолчали, обдумывая сказанное.

– Выходит, Осип был единственным свидетелем того преступления и шантажировал Ийезу? Грозился разоблачить? – предположил я. – Потому тот и свернул ему шею, когда выпала удачная возможность?

– Осип был не свидетелем, а соучастником отравления Матильды. Стало быть, с этой историей он ни в газеты, ни в полицию никогда бы не сунулся. Но я по пути от Твери до Торжка раздумывал: а чем вообще можно шантажировать тихого и спокойного африканца? Ведь втянул же его Осип в скользкую авантюру. Заставил умертвить младенца в утробе! Какой христианин, будь он черен лицом или бел, пойдет на такое?

Не знаю, как остальным, но мне в этот миг стало зябко. Холодок пробежал по спине, словно тело мое уже заранее предчувствовало нечто ужасное. Хотя сыщик по-прежнему говорил спокойным, бесцветным голосом.