Чтение онлайн

***

Наши дни

За час мы, конечно, не успели. Опаздываю на тренировку почти на двадцать минут. Вероника будет бурчать. Но на меня свои недовольства она изливает нечасто. Я редко опаздываю. К тому же я уже как следует разогрелась и растянулась. Во время езды на лошади у всадника задействованы почти все мышцы, даже те, которые в обычной жизни при простых физических упражнениях не так то просто разогреть.

В раздевалке, разумеется, пусто. Быстро переодеваюсь и несусь в зал, на ходу заплетая влажные волосы в косу. Я рощу волосы с того самого дня, как попала сюда. Отчасти, не стригу их ради бабушки. Она так радовалась, когда я начала отпускать косы. Говорила, что я вылитая мама. Просила не стричься. И я не стриглась.

Не слишком послушные, но довольно густые волосы доросли до поясницы, и с тех пор я подстригаю только кончики. Я уже и забыла времена, когда ходила со стрижкой под мальчишку. А какое я получала удовольствие, когда Светлана Олеговна плела мне колоски на выступления. Словами описать невозможно. Точно так же расчесывала и заплетала меня мама, когда была жива. Каждый раз я словно проваливалась в детство. В те времена, когда мама будила меня пораньше перед садиком, чтобы заплести косички, я вредничала и капризничала, умоляла дать мне поспать еще хотя бы минуточку. Но мама была неумолима. В сад я всегда ходила с двумя тугими колосками. Могла ли я тогда подумать, что мое самое нелюбимое занятие в раннем детстве станет самым желанным в старшем возрасте. И пусть мои волосы расчесывали не мамины руки, я всякий раз закрывала глаза и представляла именно ее.

На входе в спортзал врезаюсь в нового хозяина. В тот момент, когда я собиралась войти, он надумал выходить. Вот бы мне научиться смотреть перед собой, когда я несусь куда-нибудь сломя голову, а не вертеть головой по сторонам. Врезалась в него на полной скорости и снова язык проглотила...

— Простите, — говорю после секундного замешательства. Он зачем-то держит меня за плечи. Смотрит сверху вниз, улыбается своей наглой улыбочкой.

— Я тебя искал, — говорит, продолжая придерживать меня. Дергаю плечами в попытке скинуть его лапы. Он сам отнимает руки и делает шаг назад.

— Зачем? Вы по поводу Акселя!? Вы передумали!? Я найду деньги! Подождите, пожалуйста, — умоляю я.

— Найдешь, найдешь, — отвечает он, продолжая рассматривать меня. — Мы же договорились, что у тебя есть неделя. Я по другому вопросу. Ты же у нас инструктор, правильно я понял?

— Я вольтижер. Инструктажем занимаюсь лишь два-три часа в день.

— Ну вот и замечательно! Мне как раз нужен инструктор.

— Я занимаюсь с детьми.

— Еще лучше! Егор, тридцать два годика, — протягивает мне руку и сам пожимает мою кисть. — Ни разу не сидел на коне, но очень хочу попробовать, — с улыбкой говорит он.

— Вам нужен кто-нибудь другой. Я не подойду...

— Почему?

Не знаю, что ответить на этот вопрос. Мешкаю… Нужно сказать что-нибудь, что будет звучать максимально правдоподобно.

— Я не достаточно опытный инструктор, для вас.

— Давно ты работаешь?

— Вторую неделю.

— А сидишь в седле?

— С десяти лет.

— Ты мне подходишь! Зайдешь ко мне, когда наскачешься вдоволь на этом чудовище, — говорит он, указывая на наш деревянный тренажер в виде коня, на котором мы отрабатываем элементы.

— Хорошо, — обхожу его и направляюсь к группе, которая ждет меня на отработку поддержек. Извиняюсь и включаюсь в тренировку.

— Ульяна! Да что с тобой? Я тебя не узнаю! — кричит Вероника. — Ты решила самоубиться! Спускайся! — снова повышает голос тренер. — Иди, растягивайся как следует, — кивает в сторону гимнастического станка. — Ноль координации! Никогда тебя такой не видела!

Спрыгиваю с нашего деревянного старичка, иду в противоположную сторону зала. Да, все в порядке у меня с растяжкой. А вот с координацией действительно беда. Совершенно не могу сконцентрироваться. Голову не покидает только одна мысль: Как мне отделаться от этого мудака? Ни хочу я с ним работать. Впервые в жизни мне хочется сбежать отсюда сразу после тренировки. Я бы так и сделала, если бы не была связана рабочими обязательствами с этим местом. Но ничего не поделаешь, я же сама хотела работать. Так что свои ноль двадцать пять ставки отработать обязана.

Закидываю правую ногу на планку станка. Тело не слушается. Через силу начинаю упражнение. Чувствую, как спину прожигает чей-то взгляд. Поворачиваюсь в сторону группы. Ребята отрабатывают сальто, совершенно не обращая на меня внимание. Поворачиваю голову в другую сторону и упираюсь взглядом в глаза этой сволочи. Как его там: Егор? Тридцать два годика! Мысленно передразниваю его. Как он может улыбаться, так легко приговаривая живое существо к смерти. Отворачиваюсь, пытаюсь продолжить заниматься, но тело скованно, а мысли путаются. Боюсь, что Костя недооценил этого человека. Ведь продаст на бойню и глазом не моргнет…

К станку подходит Вероника. Сходу прикладывает ладонь к моему лбу.

— Очень хорошо! — восклицает она. — У нее жар! А она носится тут с мокрой головой. Почему волосы влажные?

— Ника прекрати! — убираю ее руку, ощупывающую мою косу. — Нет у меня никакого жара! Все нормально... Дай мне пять минут. Я сейчас подойду.

— Уля! Давай без фокусов! Только попробуй мне заболеть. Уж от кого от кого, а от тебя я такого не ожидала! Ты же у нас все время впереди планеты всей. А тут элементарную поддержку провалила. Ты же понимаешь, что ты основная. Лера совсем маленькая! Ты должна ее направлять. Она же на тебя смотрит и доверяет тебе. Перестанет доверять, и пиши пропало... Все будет напрасно!

— Ника! Я ее не уроню, — проговариваю по слогам. — Мы тысячи раз отрабатывали поддержки на галопе. Я хотя бы раз подвела? Неужели ты думаешь, что я уроню ребенка в статике!

— Никто в тебе не сомневается. Просто твое поведение подрывает командный дух. Не забывай, что на тебя смотрят младшие, — высказывает мне тренер и возвращается к группе.

Я и сама понимаю, что выгляжу слишком рассеянной. Ника права. Если младшие начнут сомневаться во мне, пострадает вся команда. Верхним акробатам по двенадцать лет. Они абсолютно бесстрашные, беспрекословно выполняют такие элементы, от которых у непосвященных людей волосы становятся дыбом. Но загвоздка в том, что акробатическим вольтижем занимаются в основном те, кто мало весит. А это, как правило, дети, у которых слабо сформировано чувство самосохранения. Я тоже пробовала себя в качестве верхней. Но, к сожалению, я тяжеловата. Не каждому партнеру комфортно работать со мной. Одно дело отрабатывать акробатическую программу на жестком неподвижном покрытии, другое — на скачущем коне. Вольтижер должен порхать, быть легким, невесомым. А верхний вольтижер как раз и создает чувство легкости и парения.

Голова сама поворачивается в сторону входа. Выдыхаю… Ушел.

***

Три часа тренировки вымотали меня, как все шесть. Я больше не косячила, но никогда еще максимальная концентрация не стоила мне таких усилий.

Быстро ополаскиваюсь в душе. Завернувшись в полотенце, выхожу в раздевалку. Распахиваю шкафчик. У меня здесь целый гардероб. Ну что ж, раз ближайшие два часа мне придется работать. Нужно и одеться соответственно. Белье, бриджи, поло... Наклоняюсь и собираюсь натянуть краги.

И снова мне некомфортно. Ощущение чужого присутствия не покидает меня. Разворачиваюсь. Опять он… По всему телу табуном пробегают мурашки. И давно он пялится?

— Вообще-то это женская раздевалка, — возмущаюсь я.

— Ну ты же одета!

— Последние пару минут — да! А до этого… Могли бы хотя бы постучать!

— Я стучал!

— Я почему-то не слышала, — не могу скрыть раздражения в голосе.

— Я думал, ты убежала!

— С чего вдруг?

— Ну, команда твоих циркачей уже проскакала мимо моего кабинета. Думал, и ты среди них...