Чтение онлайн

И в ту минуту, когда Фогарти осознал, что доктор дал себя раздавить, они услышали, как Мери внизу впускает Фицджералда. Он быстро взошел по лестнице - небольшой сухонький человечек, комплекцией напоминавший жокея. Приходской священник кивком показал на постель, и брови у Фицджералда тут же привычно полезли вверх. Он был немногословен, но необычайно выразительная мимика и жесты не соответствовали сдержанности его характера. Как будто все, чего он не высказывал вслух, находило себе выход в бурных телодвижениях.

– Нам, естественно, ни к чему толки, мистер Фицджералд, - пояснил Меджинниз.
– Не могли бы вы распорядиться сами?

Глаза владельца похоронного бюро снова полезли на лоб, он быстро перевел взгляд с Меджинниза на Кармоди, а затем на Фогарти. Он, однако же, славился своей расторопностыо и, если бы его попросили наряду с гробом обеспечить заодно и труп, он, вероятно, задал бы привычный вопрос: "Мужской или женский?"

– Доктор Кармоди, по всей вероятности, выдаст свидетельство? осведомился он. От его проницательности не укрылось происходящее.

– Кажется, у меня нет выбора, - с горечью отозвался Кармоди.

– О, это акт чистого милосердия, и только, - торопливо проговорил Фицджералд.
– Всем нам порой приходится идти на такие уступки. Несчастным родственникам и без всяких следствий и дознаний хватает волнений.

Сколько ему было лет, не знаете ли, отец Меджинниз?
– добавил он, доставая записную книжку.

Вот умница, подумал Фогарти. Все сразу поставил на будничную деловую основу.

– Двадцать восемь, - ответил Меджипниз.

– С нами крестная сила!
– вскользь заметил Фицджералд, делая пометки и доставая линейку.

– А я, пожалуй, пойду переоденусь и сам съезжу к епископу, - проговорил Меджинниз.
– Нам, конечно, без его разрешения не обойтись, но тут у меня особых опасений нет. Он, я знаю, слывет строгим, но я нахожу, что оп очень тактичный человек. Я пришлю Нору помочь вашей экономке, отец мой. А вы тем временем, может быть, не откажетесь снестись с семьей!

– Я займусь этим, отец мой, - ответил Фогарти. Они с Кармоди спустились вслед за Меджиннизом. Он простился с ними и ушел, и немедленно поведение Фогарти резко изменилось.

– Заходи, Джим, выпей чего-нибудь, - сказал он.

– Не стоит, Джерри, - мрачно отозвался Кармоди.

– Пойдем, пойдем! Тебе необходимо выпить, дружище! Мне тоже, да мне нельзя.
– Он закрыл за собой дверь гостиной.
– О, господи, Джим, мог ты такое предположить?

– Наверное, должен был. Намеков было предостаточно, если бы только я догадался, что они значат.

– Откуда тебе было догадаться, Джим!
– пылко запротестовал Фогарти, доставая виски из большого буфета.
– Никто не мог. Думаешь, я хотя бы раз заподозрил что-нибудь, а ведь мы жили под одной крышей.

Входная дверь открылась, и из холла до них донеслось шарканье Норы, домоправительницы Меджинниза.

Послышались приглушенные голоса в коридоре, затем звяканье ведра на лестнице - женщины стали подниматься наверх. Одновременно вниз спустился Фицджералд, и Фогарти приоткрыл дверь.

– Ну как, Джек?

– Да как, отец мой? Постараюсь все сделать наилучшим образом.

– Вы не присоединитесь к нам на минутку?

– Нет, отец мой, у меня сегодня утром дел по горло.

– До свиданья, Джек. Простите за беспокойство.

– Вы-то тут при чем? До свиданья, отец мой.

Доктор одним глотком опрокинул виски, на его длинном помятом лице появилась горькая улыбка.

– Так вот, значит, как это делается!
– проговорил он.

– Да, Джим, и поверь мне, в конечном счете так лучше для всех, убежденно произнес Фогарти.

Однако, взглянув на Кармоди, он понял, что доктор в это не верит, и задумался - верит ли в это он сам?

Когда доктор ушел, Фогарти принялся вызывать по телефону провинциальный городок, отстоявший от них на пятьдесят миль. Коммутатор не работал, и пришлось передать свое поручение тамошней полиции. Минут через десять по тихим ночным улицам к дому Гэлвинов отправится полицейский. Фогарти был рад отделаться от этой обязанности.

Пока Фогарти разговаривал по телефону, послышался шум отъезжавшей машины, и он понял, что приходской священник поехал в епископский дворец. Он побрился, и около восьми утра Фицджералд привез в своем фургоне гроб. Вдвоем они бесшумно внесли гроб наверх. Покойник лежал убранный, как подобает, голова была забинтована простым бинтом. Вдвоем они переложили его в гроб.

Фицджералд вопросительно поглядел на Фогарти и опустился на колени. Читая краткую молитву, Фогарти почувствовал, что голос у него дрожит, а глаза полны слез.

Фицджералд бросил на него соболезнующий взгляд, затем поднялся на ноги и смахнул пыль с колен.

– Все равно разговоры пойдут, отец мой, - заметил он.

– Но, может, меньше, чем следовало бы, Джек, - с угрюмым видом отозвался Фогарти.

– Везем его, разумеется, в часовню?
– спросил Фицджералд.

– Все, как полагается, Джек. Отец Меджинниз доехал к епископу.

– Конечно, телефон вещь ненадежная, - Фицджералд потер небритый подбородок.
– Епископ не станет вмешиваться, тут опасаться нечего. Отец Меджинниз человек находчивый. Видали, как он держался?.

– Видал.

– Никаких тебе нервов, никакой паники. Уж я навидался, как ведут себя в такой ситуации другие. "Ох, мистер Фицджералд, что мне делать?" А он все время не упускает из виду главного. Вот наглядный пример всем нам, отец мой.

– Вы правы, Джек, - с безнадежностью в голосе ответил Фогарти.

Неожиданно гробовщик вытянул вперед руку и схватил его за плечо.

– Забудьте вы про это, старина! Забудьте! Что еще остается делать? Какого черта надрывать себе сердце?

Фогарти предстояла еще встреча с семьей покойного.

Поздним утром они подъехали к дому викариев. Мать Гэлвина была из тех, что любят выставлять свои чувства напоказ. Она много рыдала и требовала, чтобы ей передали предсмертные слова, но Фогарти не мог их придумать. Сестра покойного, хорошенькая девушка, натянутая, как струна, тоже немножко всплакнула, но тихонько, повернувшись ко всем спиной. Брат Гэлвина, юноша, очень на него похожий, больше молчал. Мать и брат без возражений приняли наказ не открывать гроба, но сестра взглянула на Фогарти и спросила: "А мне нельзя на него посмотреть? Только мне одной. Я не испугаюсь". Услышав, что врач запретил, она снова отвернулась, и у Фогарти создалось впечатление, что узы между нею и братом были теснее, чем между ним и остальными членами семьи.