Чтение онлайн

Ни Россия, ни Европа, ни Япония не занимаются таким скрупулезным изучением мирового социально-экономического развития, каким занимается Китай. Весьма условное сравнение можно сделать только с Соединенными Штатами, которые, правда, далеки от изучения мирового опыта, но, подобно Китаю, прилагают громадные усилия для модернизации своей собственной стратегии более рационального управления другими странами. Конечно, сами США играют при этом роль исполнителя, а заказ на соответствующие весьма глубокие и масштабные исследования поступает от глобальной финансовой элиты. Современная китайская теория отмечает второй этап перехода от эры индустриализации к современной эре – от промышленной экономики к экономике, основанной на знаниях. От индустриального общества к обществу знаний, от индустриальной цивилизации к цивилизации изменений. Более того, узким местом китайской модернизации является влияние требований устойчивого развития, определение Китаем нового, второго этапа пути модернизации. Модернизация новой стратегии развития Китая должна быть комбинацией элементов конкурентного преимущества при продвижении новых технологий в системе инновационных знаний. Цель этих усилий состоит в обеспечении прорыва в развитии и перехода ко второму этапу модернизации экономики (48).

Кроме общей теории социально-экономического развития в рамках модернизации, в Китае систематически проводятся целевые исследования стратегии модернизации. Одно из таких исследований выполнила группа профессора Хе Чуанки, которая выявила десять вызовов, перед которыми встает Китай в первой половине нового столетия. Это необходимость устойчивого и быстрого роста производительности труда, переход от экономики трех путей развития к экономике, основанной на знаниях, модернизация аграрного сектора, устойчивое снабжение энергией и ресурсами, поддержание финансовой стабильности, модернизация в экологической области и поддержание баланса между экономикой и экологией, координация развития в различных регионах, в городах и сельских районах, всемерное увеличение качества рабочей силы, главные усилия в сфере создания возможностей и эффективности инноваций, участие в глобализации и обеспечение защиты национальных интересов. Кроме того, Китаю предстоит воспользоваться еще тремя возможностями в процессе осуществления модернизации: соединить экономику на основе информатизации с экономикой глобализации, зеленую экономику с биоэкономикой, экономику опыта – с экономикой культуры. По мнению профессора Хе Чуанки, Китай, упустив три предыдущих этапа модернизации, прошедших в течение двух предыдущих столетий, теперь имеет реальную возможность оказаться полноправным пассажиром уходящего поезда и реализовать свои долгосрочные стратегические задачи (53).

Следует отметить, что долгосрочная китайская стратегия модернизации всесторонне учитывает западный опыт, подвергается координации и поправкам, диктуемым содержанием и китайской трактовкой соответствующей американской стратегии. Это касается стратегии модернизации Китая как в целом, так и ее отдельных элементов. При этом речь идет, конечно, не о компиляции стратегии главного соперника, а о возможности адаптивного использования ее отдельных положений и учете того, что стратегия США далеко не всегда соответствует интересам Китая. Например, стержневым элементом инноваций как основного инструмента модернизации служит создание так называемой Системы ПОЛИС 1 , формируемой развитыми странами, а также новыми индустриальными странами, такими как Южная Корея и Тайвань. Именно в этом контексте Китаю предстоит решить задачу обеспечения энергетической независимости и сохранения экологического баланса. Но этому препятствует контроль над морскими путями со стороны Соединенных Штатов (29), а это неизбежно приводит к таким аспектам модернизации, как выход на первое место в мире по тоннажу производимых судов, а также создание альтернативных источников энергии – термоядерных и на основе водорода.

Китайская стратегия модернизации имеет еще две особенности, отличающие ее от соответствующих стратегий других ведущих государств мира. Во-первых, она доведена до стадии гибкого стратегического планирования на период до середины, а по некоторым принципиальным аспектам и до конца текущего столетия (13). Во-вторых, закрытой и пока не разгаданной специалистами остается военно-политическая стратегия Китая, которая трактуется в России и США достаточно оптимистично, но даже в этом варианте несет в себе чрезвычайно высокие конкурентные требования с позиций очевидного стремления по крайней мере к экономическому доминированию в мире. Прислушиваясь к заверениям китайских лидеров о том, что никто не должен беспокоиться о растущей военной мощи Китая, нужно по крайней мере не забывать о словах генерал-лейтенанта Анатолия Клименко: «В современных условиях геостратегические цели не достигаются открытыми военными конфликтами… Скорее они становятся добычей в лабиринте политических комбинаций и операций, осуществляемых в течение десятилетий, которые характерны для традиционного китайского политического мышления»(33).

В отличие от США и Китая, Европейский союз не включает модернизацию в свою долгосрочную стратегию. Характерная черта стратегии Европейского союза до 2020 г., принятая в Лиссабоне, – ее подчеркнуто оборонительный характер. Оборонительный не означает, что кто-то агрессивно ведет себя по отношению к региону, но события в Ливии продемонстрировали один из вариантов практического использования оборонного потенциала Европы. Может показаться символичным, что предыдущая десятилетняя стратегия – стратегия создания общества знаний, которая просто провалилась, – тоже была принята в Лиссабоне. Однако увеличение числа компьютеров на тысячу жителей и распространение новых мобильных информационных технологий вряд ли можно считать качественным шагом к обществу знаний. Например, сдвиги в информационном обеспечении наблюдаются и в России, но при этом она сделала за последние два десятилетия качественный шаг назад от уровня знаний, которым обладал Советский Союз. С этой точки зрения условия для движения вперед у России ухудшились из-за того, что такой просвещенный сосед, каким всегда была Европа, все больше выпадает из борьбы за лидерство, которое всегда служит мощным стимулом для развития. То, что эта закономерность не полностью характерна для отдельных стран Европы, а точнее – для отдельных отраслей экономики этих стран, не меняет общей тенденции, весьма неблагоприятной для Старого Света.

Краеугольным камнем стратегии развития до 2020 г. Европейская комиссия считает инновации и исследования. Идея инновационного союза стала основой инициатив, ставящих целью улучшить условия доступа к финансам для обеспечения исследований и инноваций. Одна из ключевых целей – «фаст-трэкинг», т.е. быстрая постановка на рельсы идей исследователей, чтобы они могли достичь стадии рынка. Действительно, это самое главное, но в Сколково, например, оно задвинуто на задний план, и большой интерес представляет вопрос, как подобная задача будет решаться у европейцев. Европейская комиссия стремится сосредоточить внимание исследователей на проектах, представляющих критическую важность для общества, – изменение климата, энергетическая безопасность и эффективность использования ресурсов (44).

Новая стратегия Европейского союза на период до 2020 г. включает в себя следующие основополагающие цели: обеспечить устойчивость системы государственного финансирования; оказывать поддержку инвестициям и социальному сектору; создать инклюзивные и эффективные рынки рабочей силы; усилить внутренний рынок; разрешить ведение взаимовыгодной внешней торговли; придавать особое значение преимуществам, получаемым от зеленой или более благоприятной окружающей среде экономики (49). Очевидный провал предыдущих стратегий тесно связан с самой сутью проводимой политики мультикультурализма, прозрачности границ для миграции населения, толерантности по отношению к иммигрантам из развивающихся стран. Но новая объявленная стратегия, включающая в себя такие позиции, как усиление лидерства, реформа монетарной и финансовой политики, интегральная энергетическая политика, социальные аспекты, в том числе помощь нуждающимся (вэлфер) и пенсионные реформы, несет в себе внутреннюю направленность, ничего общего не имеющую с глобальной конкурентоспособностью, на обеспечение которой направлены американская и китайская стратегии.

Вместе с тем содержательное наполнение новой стратегии Европейского союза включает в себя немало инициатив, которые могут послужить примером стимулирования инноваций для многих развитых стран. К ним можно отнести: улучшение базовых условий и доступа к финансированию исследований и инноваций с соответствующим усилением инновационной цепочки и повышением уровня инвестиций через Инновационный союз; рост эффективности образовательной системы и усиление международной привлекательности европейской высшей школы; ускорение внедрения высокоскоростного Интернета, обеспечение распространения цифровых информационных систем на домашние хозяйства и фирмы; повышение эффективности использования ресурсов Европы посредством увязывания экономического роста с заменой углеводородов на альтернативные источники энергии, модернизацией транспорта и повышением эффективности энергопотребления; проведение промышленной политики применительно к условиям глобализации; улучшение бизнес-среды, особенно для малого и среднего бизнеса; поддержание развития устойчивой промышленной базы, способной к глобальной конкуренции (18). Несомненный практический интерес представляет та часть Лиссабонской стратегии, которая затрагивает стимулирование региональных инноваций, так как во многих странах центр ведет политику, не всегда отвечающую национальным интересам, и регионы могут вносить в нее свои поправки. В соответствии с этой стратегией различия в политику инноваций, привносимые регионами, служат прямым источником конкурентных преимуществ. Долгосрочные подходы к развитию региональных экономик, основанных на знаниях, должны сочетаться с глобальным европейским подходом. Не существует противоречий между глобальным и локальным подходами к развитию общества знаний. Региональная политика должна строиться на поддержке общих усилий в НИОКР в направлении к продвижению инноваций. Особое значение это имеет для регионов, в которых наблюдается определенное технологическое отставание (31).

Еще одним позитивным качеством стратегии Европы 2020 является ее широкий рамочный характер для любой страны Евросоюза, не препятствующий национальным инициативам в области инноваций как регионального, так и глобального характера.

Великобритания. По видимой мощи в начале XXI в. Великобритания явно уступает Германии. Однако такой вывод можно сделать, если идти на поводу у мышления 70-х годов прошлого века. Промышленная мощь и технологии, которые обеспечивают Германии четвертое место в мире после США, Китая и Японии по макроэкономическим показателям, теперь не являются всеобъемлющими характеристиками экономического и политического могущества. Нужна еще такая составляющая, как финансовое могущество, – показатель, по которому Великобритании нет равных в Европе. Речь идет не о финансовом пузыре глобальных масштабов, который привел к кризису и за который Великобритания вместе с Соединенными Штатами несет ответственность перед всем миром, а прежде всего о такой близости британской элиты к глобальной финансовой элите, которой не располагает ни одна другая страна Европы.

Наконец, еще одним мощным козырем Соединенного Королевства в европейской конкурентной борьбе является ее искуснейшая политика, сфокусированная прежде всего на мировых лидерах – США и Китае. В частности, это именно Великобритания выступила инициатором совместной с Китаем модернизации бизнес-среды в Поднебесной с учетом того, что китайские компании становятся конкурентами западным на территории Китая и принимая во внимание необходимость сохранения высоких темпов развития его экономики в условиях, когда это становится все более сложной задачей. При этом не следует забывать, что один их крупнейших в мире финансовых центров – Гонконг – находится в значительной мере под контролем не только Пекина, но и Лондона, и что если наличие границы между политической столицей в Вашингтоне и финансовой в Нью-Йорке ни для кого не является секретом, то в Великобритании такая граница никак не проявляется. Поэтому сама постановка вопроса о модернизации экономики Великобритании и инновациях как инструменте эффективного развития носит чисто внешнеполитический характер и несет в себе не более чем рутинное значение, хотя пиаровская составляющая этого процесса, конечно, отвечает всем требованиям глобализации и борьбы с глобальным кризисом. Еще одной особенностью британских инноваций является сохранение высокой активности в области НИОКР в отличие от других европейских лидеров, которые находятся в менее благоприятных условиях как с финансовой точки зрения, так и с позиции доступа к американским государственным заказам.

Департамент технологической стратегии 2 сообщил о названии сети элитных технологических и инновационных центров, создаваемых в Великобритании. Так называемые катапультные центры – синоним выстреливания и быстрого движения вперед – призваны содействовать росту экономики посредством сокращения разрыва между научными разработками и их коммерциализацией – процедура, освоенная в полной мере еще в 60-х годах и сохранившая свою полномасштабную эффективность практически только в одном месте в мире – в Силиконовой долине в Калифорнии (52). Если Сколково – заведомо провальный проект в связи с полным отсутствием технологической стратегии у государства и еще целого набора причин, способных утопить любую прорывную идею, то катапультные центры, в отличие от Сколково, возможно, будут способны пройти стадию НИОКР, но об их коммерциализации тоже пока говорить рано прежде всего потому, что остатки своей промышленности Великобритания по-прежнему экспортирует в Китай, отсюда ее забота о будущем китайской промышленности.