Чтение онлайн

– Чему ты радуешься, дурак! – ткнула меня Юля локтем.

– Тому, Юлия Владимировна, что теперь он мне её точно не подарит!

– Облом, да, – вздохнул Саша, – тогда пену для бритья придётся. Уксус! Ты это, не чавкай хоть! Вдумчиво жуй-то! Из самого Питера угощение приехало, не абы что тебе!

– Дураки дурацкие! – надулась Юля.

Уксус водил из стороны в стороны глазами цвета перезрелой вишни. Он понимал, что что-то не так, но никто же на него не ругается, в чём тут тогда дело? А, подумал Уксус, это же крайне неинтеллигентно – есть одному! Он аккуратно (из Питера же привезли) взял книгу своими зубищами, поднёс её к Юле (видимо, потому что она выглядела самой огорчённой), положил к её ногам и махнул головой. Мол, угощайся, сестрёнка!

– Ты мой умница! – обхватила Юля собачью голову. – Одна пойду с тобой гулять! Пусть дураки эти пьют сидят!

– Дык эта, – не понял Костя, – мы тогда это… танцы начнём! Позажигаю тут без тебя!

– Мне пофиг! Я Уксуса одного теперь люблю! – и Юля захлопнула входную дверь.

– Не, ну в чём логика-то? – не понял Костя.

– В Юле, Костян, в Юле! Пошли танцевать!

Хороший вышел тогда день рождения. Хотя я плохого праздника в те времена и не помню. В чём тут дело, не сразу и поймёшь, но думается мне, что в простоте отношений и любви к жизни, не сочтите за высокопарность. Вот вы как живёте, например? Так, как будто жить будете вечно, – правильно? И друзья ваши будут жить вечно, и родственники… Поэтому обязательно нужно соблюдать все эти условности: пригласил меня друг (брат, дядя) на день рождения – надо идти. Но перед тем как идти, надо же ещё обязательно спросить: «А что же тебе подарить, дорогой мой друг (брат, дядя)?» Предположив тем самым, что именно за этим-то он вас и позвал, чтоб вы ему что-нибудь этакое подарили. А если не позвал? Тогда надо сидеть гордо дома и дуться, лишь написав ему смс или позвонив.

Мы эти условности в те годы отметали как несущественные погрешности в правилах хорошего тона. Да и до сих пор многие из нас их и не придерживаются. Вспомнил, что у друга день рождения, – положил банку тушёнки или бутылку спирта в карман и пошёл поздравлять. Нет тушёнки и спирта? Так пошёл ну или нашёл дома какую-нибудь абсолютно нужную (по твоему мнению) твоему другу вещь, вытер с неё пыль и понёс. Вот так и ходили – праздник, например, шестнадцатого числа, а с двенадцатого по двадцатое к тебе все ходят. Кто как вспомнил, так и пришёл, если ты заранее всех не оповестил о дате сбора. Поэтому приходилось объявлять, да, чтобы хотя бы сузить поток до пары дней. А ещё, помню, пытались мы договариваться, что ходим без подарков в гости. Принципиально, чтобы прекратить этот бессмысленный круговорот пен для бритья в природе северных морей.

– Шовкат, это что?

– Вот. Лосьон тебе после бритья принёс. В подарок!

– Шовкат, ну мы же договаривались!

– Не, ну не по-русски как-то с пустыми руками идти!

– Шовкат. На секундочку. Ты – узбек, блядь!

– Ну мы же в России!

– А логика-то где?

– Логика? А в Юле!

Сколько раз потом икалось этой Юле после того праздника – даже сложно представить! Хотя это всё было, конечно, безотносительно к её личности. Она на первый взгляд производила впечатление легкомысленной и ветреной стрекозы, но до того случая, как её мужа Костика обожгло паром и он лежал в барокамере в реанимации несколько суток, а она дежурила под дверями все эти дни с осунувшимся лицом и потухшими глазами. Как её ни уговаривали пойти и отдохнуть, как ни просили и врачи, и мы, её друзья, – она категорически отказывалась отходить от госпиталя. Один Саша, когда приводил ей Уксуса, мог заставить её пойти с ним погулять. Только после того, как Костик пошёл на поправку и ей разрешили с ним поговорить, только после того, как она сказала ему, что любит его и ни за что на свете не оставит, она просветлела лицом и убежала домой по своим легкомысленным делам. Вот такая вот на первый взгляд стрекоза с книгой о вкусной и здоровой пище из самого что ни на есть Петербурга.

Случай этот происходил уже в двадцать четвёртой дивизии атомных подводных лодок Северного флота. Для начала, на примере этой дивизии я расскажу вам о том, как толстолобые (то есть конструкторы и флотоводцы всех мастей) троллили подводников от всей своей учёной души, и звание «пиджак» не то что не оскорбляло их, а было слишком малой расплатой за их шуточки.

Вот представьте на секундочку, что вы – подводник. Вам не очень повезло и вы не попали служить в восемнадцатую дивизию, но повезло, что не попали в Гремиху или на остров Новая Земля. Вы прибываете в двадцать четвёртую дивизию, в которой состоят лодки проекта 971 («Акула» по классификации НАТО и «Щука Б» по нашей собственной). Естественно, натовцы прозвали их «Акулами», то есть хищниками морей, не просто так: лодки бесшумны (пожалуй, единственный проект, способный незамеченным преодолеть систему SOSUS), скороходны и глубоководны. Они вооружены торпедами, крылатыми ракетами и даже имеют на борту три контейнера (восемнадцать ракет) ПВО «Стрела-3М». То есть любой, будучи натовцем, боялся бы их со страшной силой, так как это – основные ударные многоцелевые лодки СССР. И именно они фотографируют натовские военно-морские базы в свои перископы, в то время как потенциальный противник и не подозревает об этом, потягивая коктейли в Мексиканском заливе и любуясь на прекрасные пейзажи из полосатого шезлонга под защитой ВМФ США, а прямо из этих пейзажей его и фотографируют. Но об этом становится известно уже потом, а не в момент любования. Мне бы было страшно потом, например.

И кроме всего прочего, вам выдают вот такой вот прекрасный шеврон, на котором красноглазый от избытка опасности в крови леопард перекусывает «Лос-Анджелес» и объявляют, что дивизия называется «кошачьей» потому, что в ней служат лодки с именами «Барс», «Тигр», «Пантера», «Леопард» и «Гепард». Ну круто, чё! Вы пришиваете шеврон себе на рукав и гордо ходите плечом вперёд – ну красиво же и торжественно, правда?

Какие-то гениальные умы, правда, приписали к дивизии лодку с названием «Волк», ну да ладно, почти же тоже кошка, хоть и собака. Но «пиджаки» не утихомириваются и, кое-что модернизировав, присылают к вам служить «Вепрь». Не, ну нормальные вообще люди? Ну как травоядная свинья коррелируется с этими всеми благородными хищниками? Ну какая тут логика, а? Нельзя было его на Камчатку куда-нибудь спулить? Говорю же, издеваются над подводниками! Я уже молчу про приписанную к дивизии «Грушу», но это уж сами флотоводцы постарались.

Но знаете что? Подводники же русские и гордятся не «потому что», а «несмотря на», и любой подводник из двадцать четвёртой дивизии сказал бы вам гордо, что служит в «кошачьей дивизии» несмотря на волка, вепря и грушу.

Вот на этом самом «Вепре» мы и вышли двигать науку. Не знаю, как насчёт «вперёд», но точно не в Архангельск, потому что помогали учёным испытывать новый, революционный, акустический буй. Этот буй мог настолько точно срисовывать акустические портреты, что становилось ясно не только какой корабль мимо него прошёл, но и что там у них на обед сейчас готовят. Особенностью его было то, что он, сука, был дорогой. Главный учёный на испытаниях так и сказал:

– Ребята! Только он, сука, ужас какой дорогой! Вы уж там поосторожнее!

– А мы-то что с ним сделать можем?

– Ну не заденьте там, когда галсами вокруг него ходить будете, да найдите потом его в море!

– В смысле – «найдите»? Вы же на буксире будете, сами и ищите его потом!

– Понимаете, – откашлялся представитель военного штаба, который отвечал за испытания и взаимодействие, – у нас с соляркой очень напряжённо, а у вас же топливо бесплатное!

– Што-о-о-о? – выпучил глаза командир. – Что это значит – «бесплатное»?

– Ну вам же не надо заправляться – у вас реактор и всё такое!

– То есть, по-вашему, уран дешевле, чем солярка? Ну ладно, опустим этот момент как несущественный. Мне и так уже всё понятно. Но товарищ учёный, на чём основываются ваши подозрения, что мы его заденем?

– Ну понимаете, я же не в области управления кораблями специалист и догадываюсь, что управлять подводной лодкой сложно, особенно, при таких условиях, поэтому… вот.

– Может, поспорим?

– Не-не-не-не-не! Меня коллеги категорически предупредили с подводниками не спорить вообще ни о чём!

– Ну ладно, хотя жаль. Давайте ваши графики нашего движения.

А происходило всё это дело в самом что ни на есть Белом море в бухте Умба. В бухту Умба впадала река Умба, на её берегу располагался посёлок Умба, раболовецко-свиноводческий колхоз «Умба» и всё остальное, что располагалось вдоль этого берега, называлось тоже вы уже догадались как. Походили мы надводными и подводными галсами вокруг этого буя, попеременно включая и выключая устройства и механизмы, а также меняя скорости хода. Потом нашли его, словили, передали на буксир и зависли на пару дней в надводном положении, ожидая, пока учёные на буксире расшифруют полученные данные и дадут нам «добро» уходить или всё заново придётся начинать. Но так как высокий уровень профессиональной выучки и исполнительности не давал нам оснований сомневаться в правильности выполнения нами всех предписаний, то мы считали, что просто отдыхаем. Подвахтенные убежали наверх помочить крючки своих удочек в серых водах Белого моря, потому как раболовецкий колхоз не зря же вон прямо с борта виден!

– Тащ командир! Прошу разрешения с двумя членами экипажа убыть на берег, в посёлок Умба! – обратился к дремлющему в центральном командиру замполит.

– С двумя членами?

– Так точно!

– В Умбу?

– Совершенно верно!

– С целью?

– Наладить отношения с гражданским населением! Может, там, помочь чем им надо или лекцию в клубе прочитать живыми подводниками. Ну и так, мало ли.

– Помочь?

– Ага!

– Колхозникам?

– Ну!

– Подводниками?