Чтение онлайн

— Похоже, — сказал Тимка, улыбаясь, — только такие очки у девочки той были.

— Точно, — заглядывая через плечо редактора, подтвердил Захар, — у артистки.

Ромка смутился. Запомнил, называется. Почему именно эти очки нарисовал? Какие же тогда были у него, у того человека с пляжа?

— У него совсем простые были, — подсказал Степа, — квадратные.

— Почти квадратные, — поправил Захар, — снизу закруглялись немного…

— А оправа черная такая и толстая, — добавил Сенька Пичужкин.

— Похоже, — согласились остальные, когда Ромка закончил. Пока ребята смотрели, как их командир рисовал, майор складывал отобранные части лица в одно целое.

Потом он забрал у Ромки нарисованные очки, вырезал их и наложил на уже составленный портрет.

— Ну? — посмотрел на ребят.

— Он! — закричали разом все.

Только Ромка, а потом и Тимка были в нерешительности. Нет, показалось им, не то это лицо, что-то в нем не так. Вроде и похоже и непохоже. С ними не согласились Захар и Сенька, Степа держал нейтралитет, и не потому, что он плохо помнил неизвестного, а просто потому, что он устал и очень хотел есть. Степа украдкой взглянул на часы майора и даже вздохнул — был уже седьмой час.

Майор терпеливо менял отдельные части лица из отложенных снимков, составлял новые комбинации и с надеждой поглядывал на мальчишек.

И наступил такой момент, когда из сложенных вместе разных частей лица глянул на ребят из-под темных очков, как тогда утром, человек с пляжа.

— Он, — сказал в восхищении Тимка.

— Отлично. — Майор весело отложил портрет в сторону. — Молодцы, мальчишки. Вы представляете, как вы помогли? Нет, вы даже не понимаете, какое вы дело сделали. Он-то думает, что уже исчез, что сделался невидимым. А у нас портрет его готов. Сейчас это размножат, и, будьте уверены, я еще с ним поговорю так, как с вами.

Майор достал пачку сигарет.

— Теперь и закурить можно.

В это время в пустом и притихшем здании, где-то далеко, грохнули двери, послышался говор, торопливые шаги по коридору, и в комнату вошел полковник Радченко, а за ним дядя Валя с объемистым бумажным пакетом.

— Совсем замучил ребят, — сказал Радченко, — объявляю перерыв. Вожатый, приступай к своим обязанностям.

Вожатый улыбнулся, положил пакет на стол перед ребятами и разорвал бумагу.

В бумаге оказалась нарезанная буханка хлеба и котлеты.

Пока ребята ели, майор и полковник склонились над портретом. Вдруг Радченко попросил:

— Дай-ка мне глаза.

Он долго, сосредоточенно отбирал фотографии, наконец, по-видимому, нашел, что искал. Снял с портрета нарисованные Ромкой очки и положил глаза.

— Я же с ним, мерзавцем, — сказал раздраженно, — вот как с тобой минут пять говорил. А где другой? Не работали еще?

— После перерыва.

После перерыва они таким же порядком, но с большими мучениями (все-таки видели меньше) сложили портрет другого человека с пляжа, у которого хорошо запомнили только волосатые ноги.

— Ноги — это не лицо, — сказал им Максим Витальевич, — лицо уже не спрячешь, — и посмотрел на часы. Пора по домам. Десятый час… Ну и поработали мы с вами!

На веранде Ромку ждали прикрытый газетой, давно остывший ужин и гневная длинная записка матери, смысл которой можно было изложить короче: «Сидеть дома и вовремя ужинать гораздо лучше, чем на голодный желудок шататься бог знает где».

Ромка кое-как поел, а на обратной стороне записки написал: «Прочел, понял, больше не буду».

Они — мать и сын — довольно часто обменивались записками. Дело в том, что мать Ромки работала на хлебопекарне, и смены у них были совсем-совсем неудобные. То с шести утра, то, наоборот, заканчивались в шесть утра. А днем или вечером занят Ромка, тоже дома нет. Так и не видятся целыми днями. А тут еще отец вторую неделю в море — гоняется на сейнере за дельфинами.

Мать грозится, что вот-вот бросит свою «проклятую» работу и уж тогда-то возьмет Ромку в «ежовые рукавицы».

Но Ромка- то знал, что это только угроза.

Скрипнула дверь, и на веранду осторожно вышла Оксана; была она все в том же халатике, в тех же тапочках, так что выглядела совсем-совсем обыкновенной, даже домашней.

— Сценарий будете читать? — спросила тихо.

Он кивнул.

— Возьмите, — девочка протянула сценарий, — я его брала, готовилась, мне брат ваш принес, Васек. Хороший он у вас.

Оксана вздохнула, присела на табуретку, взяла с подноса кусочек хлеба и стала жевать.

Ромка молча пододвинул к ней тарелку с творогом, банку с вареньем.

Все это она спокойно отодвинула и продолжала так же неторопливо жевать корочку. Ромка налил себе молока. Она жевала.

Он притянул к себе пустую чашку, для нее. Она перехватила чашку, закрыла ладонью. «Ну и не надо!» — решил он.

— А вы правда командир ЮДП? — спросила вдруг.

— Правда.

— А правда что-то случилось сегодня, да? — продолжала она спрашивать тихим мягким голосом. — И дядя Володя из города не вернулся, и Саврасов не прилетел, и пограничники часто ездили, и вас столько времени нет.

— Не знаю, — пожал он плечами.

— Конечно, если тайна… А правда, что это уже граница?

— Правда.

— Интересно… — сказала задумчиво. — Вот у нас в сценарии тоже происходит такое, что даже страшно… Шпионы… Тревога… — И вдруг спросила: — А девочек вы в отряд принимаете?

— Нет.

— И у нас в сценарии тоже в отряде ЮДП только мальчишки. А меня бы приняли, если бы я захотела?

Он не ответил.

— Если бы я захотела, — продолжала она, — то бы приняли. Я бы вас всех уговорила. Мама говорит, что я умею любого уговорить. И тебя бы я уговорила, — перешла вдруг на «ты», — что из того, что ты командир…

— Ну ладно, — приподнялся Ромка, — я пошел, пора спать.

Девочка словно и не расслышала.

— А наверное, страшно увлекательно, вот у вас в отряде, да? Заманчиво?

«Заманчиво, — подумал он, — посадить бы тебя за „носы“ да „уши“… Так через пять минут бы завыла. Сразу бы стало „заманчиво“».

— Все-таки, должно быть, очень интересно, — вздохнула девочка.

Разубеждать ее он не стал, молча пошел к себе. Она вдруг громко рассмеялась и тут же испуганно замерла, смешно закрыв рот ладошкой, — вспомнила, что уже все спят.