Чтение онлайн

На съемочной площадке во дворе у Телятниковых царила самая настоящая суматоха, суетились, переговаривались и что-то делали разные люди. Ромка удивился: вон, оказывается, их сколько — всех, кто делает кино. Две пожилые женщины привешивали к кустам виноградника искусственные кисти винограда, расправляли только что прикрученные проволокой пожелтевшие листья — в картина действие происходит осенью. Молодой парень в очках сидел на корточках перед микрофоном и, прикрывая его то слева, то справа деревянным щитком, тихо спрашивал:

— Так лучше, Аркадий Леонтьевич? А так?

А из «тонвагена» отвечал пожилой лысый человек:

— Задувает, все равно задувает… Витя, ты слева лучше прикрывай, слева!

У веранды стоял в перепачканной спецовке маляр с кистью и ведерком, пачкал перила темной краской. Высокий мужчина в берете сказал ему:

— Здесь достаточно, переходи ко второму окну.

Маляр послушно перешел к окну. А к веранде тянул веревку пожилой лысоватый дядька. Рядом принесли и поставили большой эмалированный таз с мокрым бельем.

Людочка, предупредив Ромку, чтобы он никуда не исчезал, подбежала к лысоватому и стала помогать ему развешивать белье. Белье никто не стирал, а просто намочили, чтобы в кадре мокрым висело.

— Поберегись! Поберегись!

Это несли к дому шлюпку.

— Куда ставить?

— Левей, левей! — закричали откуда-то со стороны.

Лодку понесли влево. Но неожиданно рядом оказался оператор.

— Да не сюда — сюда… — ухватился он за корму.

Лодка развернулась и поплыла на новое место.

От этой суматохи, крика, шума работающих машин Ромка совсем растерялся.

Но тут со стороны, где стояла кинокамера и где больше всего суетились люди, раздался голос, усиленный электромегафоном:

— Внимание! Съемка! Приготовилась!

Все только и ждали этих слов: они произвели просто магическое действие. Все давным-давно уже было закончено, только надо в последний раз поправить листик, сдвинуть в сторону простыни, оттащить еще левей лодку да чуть подмазать перила.

И каждый, сделав это последнее движение, поспешно уходил за границу расставленных прожекторов, «за кадр».

За кадром оказались бутафоры, маляр, лысоватый дядька — реквизитор, те, кто тащил лодку. Витя со своим микрофоном, осветители и те молодые парни, которые вперед не выходили, а все это время суетились возле самой кинокамеры — ассистенты оператора, механики съемочной техники.

А в кадр — в угол двора, где висело белье, лежала готовая к ремонту лодка, созревал виноград, — вошел только один человек. Это был Володя в тельняшке с засученными рукавами и спортивных шароварах.

«Так это, наверное, будут снимать сцену, — вспомнил Ромка, — где Володя первый раз увидит Оксану, вернее, Люду, так ее зовут в сценарии. А где же она?»

— Оксана! Ты готова?

— Готова, — услышал Ромка и оглянулся.

Оглянулся — и просто-напросто обалдел.

Оксана опять была новой.

С высоко поднятой головой, надменная и гордая, в белом шуршащем платье, она не шла, она несла себя, до невозможности далекая, до восхищения красивая.

— Белье! — вдруг закричали от кинокамеры. — Где белье? Почему белье не разбросано?

Сейчас же в кадр вбежал лысоватый дядька, держа в одной руке табуретку, в другой небольшой тазик, тоже с бельем.

— Я же жду команды, — сказал он виновато и опрокинул на землю табуретку, отшвырнул в сторону тазик и разбросал вокруг мокрые носки, трусы, майки.

— Да не так, не так…

К веранде торопливо подскочил сам Егор Андреевич, отбросил табуретку чуть левее, тазик чуть правее, а носки и трусы (как будто от этого что-то изменилось) разбросал совсем по-другому.

— Все! — крикнул с места. — Снимаем!

И побежал к аппарату.

— Свет! — закричали сразу несколько голосов.

Заработала машине, «диги» замигали, затрещали и разгорелись ослепительно белым пламенем.

— Ну как? — неожиданно повернулась к Ромке Оксана. — Нравится?

— Очень… Очень интересно все это… вся съемка.

— А я?

— Что? — оторопел он.

— Ну, как я выгляжу — ничего? Понимаешь, — сказала очень просто, — я должна так выглядеть, чтобы Марко, ну, Володя, увидев меня, просто бы обалдел. Как думаешь, обалдеет?

— Обалдеет.

— Приготовились, — послышался голос режиссера.

Оксана вдруг стала серьезной, но, должно быть, сама поняла, что очень уж серьезной, потому что вдруг весело подмигнула Ромке и торопливо прошла к камере.

— Мотор!

Девица с хлопушкой громко объявила номер кадра.

— Начали!

Стоящий перед кинокамерой Володя опустился на землю и стал собирать разбросанное белье. В это время в кадр вошла Оксана. Она подняла табуретку, поставила ее и нагнулась за тазом. С носками в руках, на корточках, в очень смешной позе, Володя оторопело смотрел на неожиданного помощника. Даже отсюда, со стороны, где стоял Ромка, ясно было видно, что Володя «обалдел».

«Вот дает, — подумал Ромка, — настоящий артист, как будто первый раз ее видит».

— Спасибо, — сказал «обалдевший» Марко.

— Пожалуйста, — игриво ответила Люда.

— Стоп! — послышалась команда режиссера. — Делаем с ходу еще один дубль!

— Минуточку, — вскочил в кадр оператор, — мы тут свет поправим.

Оксана снова сказалась рядом с Ромкой.

— Ну как?

— Здорово. Этот ваш Володька — настоящий артист.

— А я?

Он не знал, что сказать.

— А зачем еще раз снимать?

— Ого? — она рассмеялась. — Еще не раз, еще, может быть, раз двадцать придется.

— Одно и то же?

— Одно и то же.

— И не надоест?

Она пожала плечами.

— Если так надо… Это же кино, что снято, уже завтра не исправить. Поэтому и снимают по нескольку раз, пока совсем хорошо не получится.

— Так у вас же сразу хорошо получилось.

— Сразу, — насмешливо покосилась она на Ромку, — да мы это сколько уже репетировали… Еще до того, как ты пришел…

— Приготовились! — прозвучала команда. — Оксана, где ты?

Девочка бросилась на свое место.