Чтение онлайн

В то время в город достаточно часто приезжали какие-то заморские оркестры, которые играли в зале «Октябрьский». Билеты продавались свободно, и грех было не пойти. Неожиданно забрела американская группа «Nitty Gritty Dirt Band». Как оказалось впоследствии, это была самая матерая кантри-группа. Нам же этот стиль был немного чужд, и мы не могли по достоинству оценить игру на банджо. Но концерт был всё равно очень интересным. Они привезли тонны аппаратуры, и было очень интересно толкаться у сцены и рассматривать всякие штучки, марки усилителей, мониторы, гитарные стойки и всякие прибамбасы, и какие там датчики на акустических гитарах.

Как-то, ничего не ожидая, мы с братом Андреем и Татьяной пошли на концерт немецкого секстета Йохана Брауэра. Был хороший звук, они играли кавер-версии модных песен, и было просто приятно расслабиться, как вдруг на сцену вышла некая Инга Румпф, и с первых же спетых ею слов я почувствовал, что произошло нечто невозможное. Уже приезжал Клифф Ричард и «Nitty Gritty Dirt Band», которые были чрезвычайно симпатичны. Но тут я вдруг услышал и увидел что-то настоящее. Я ничего не мог понять, вроде бы всё то же самое, что было и до этого. Играют те же музыканты, но выходит один человек и всё меняется. Я просто трепетал. Я ничего не понимал. На следующий день я звонил всем своим знакомым и говорил, что непременно нужно идти ради тех трех-четырех песен, что она поет. Мне никто не верил. Что такое? Какая-такая немка? Всем, кого я пригласил, как бы тоже нравилось, но никто не среагировал так, как я. Чтобы услышать немку ещё раз, я поехал в Москву. Я купил огромный букет роз и преподнес ей после её выхода на сцену. Я никогда раньше не делал таких вещей. После концерта в Театре Эстрады мне удалось с ней познакомиться, и на следующий день перед концертом она пригласила меня за кулисы. Мы сидели в кафе, пили кофе, и она мне рассказала, что попала в этот оркестр случайно, просто из любопытства съездить в Россию, а на самом деле у неё есть своя группа «Atlantis», а до того она пела в группе «Frumpy». Как я потом выяснил, это были самые известные в то время немецкие группы, а она была певицей номер один, что-то типа Джэнис Джоплин. Она прислала мне несколько своих пластинок, но я её больше никогда не видел. Как-то позже Петя Трощенков ехал в Гамбург, и я ему дал её телефон. Он был у неё в гостях и привез мне привет и новую пластинку. Когда же я сам оказался в Гамбурге, то я ей почему-то не позвонил.

Осенью похоронили Кита. Его, избитого, нашли во дворе, и он умер, не приходя в сознание. Эта была первая смерть одного из нас. Осознать это было тяжело и невозможно. Невозможно и до сих пор. Незадолго до этого он пригласил меня выступить в качестве свидетеля при вступлении его в фиктивный брак с загадочной кореянкой. Я пришёл босиком. Всем, кроме тетечки, было понятно, что совершается сделка и что все это несерьезно, и было очень приятно валять дурака в присутственном месте. Правда, когда Марат на полном серьёзе женился на Ольге Липовской, которая была уже на девятом месяце беременности, все тоже очень веселились. Боб был накрашен и в сапогах на каблуках, а Наталья была с нарисованными усами и в мужском костюме. Тогда же Боб с Маратом записали концептуальный альбом «Таинство брака», который был очень похож на «Wedding Album» Джона и Йоко. Как и многие другие записи, он канул в лету. Правда, может быть, он и сохранился у Марата?

Я находился под сильным влиянием Боба, и во многом старался его копировать. Он читал всё подряд, и за ним было не угнаться. Он так рассказывал о книгах, которые прочел, что не прочесть их было невозможно. Он стал читать по-английски. Откуда он его узнал, я так и не понял, ведь в школе он изучал немецкий. Выяснилось, что уже в период нашего знакомства он закончил курсы гидов-переводчиков на английском языке, что для него оказалось вполне достаточно. Я вслед за ним тоже начал читать по-английски, чего никогда раньше не пробовал. Выяснилось, что это гораздо легче, чем я предполагал, и моего знания языка вполне достаточно, чтобы читать и понимать если не всё, то по крайней мере общий смысл повествования. В первую очередь это был Германн Гессе – всё то, что не было переведено на русский. Потом «Electric Cool-Aid Aсid Test» Тома Вулфа и Кастанеда. Конечно же, читались все книжки про рок-музыку и позже Толкин, Урсула ле Гуин и «Хроника Нарнии». Но постепенно я утратил интерес к фэнтези, и она у меня больше не покатила. Потом появилась философская и эзотерическая литература, и этого я уже осилить не мог. Хотя мне всегда было близко мировоззрение Боба и его способность оперировать разными понятиями. Мы вели бесконечные разговоры, и его всегда было приятно слушать.

Продолжая работать в «Мелодии», я неожиданно пошел на повышение, а именно, получил предложение перейти на должность музыкального редактора. Дело шло к осени, становилось холодно, я опять устал от работы на улице и согласился. Решающим фактором было то, что я поступал в ведомство очаровательной Ольги Шульги. Это была фантастическая женщина, которая ни коим образом не давала мне понять, что она мой начальник, и мы просто работали вместе. Мы мгновенно подружились, и на долгие годы она стала моим верным другом. Я и сейчас охотно вижусь с ней. Наш отдел, состоявший из двух человек, занимался составлением репертуарного плана для Завода грампластинок и тем, что сейчас называется дистрибьюцией. Я прекрасно справлялся с возложенными на меня обязанностями в том объеме, какой позволяла тогдашняя система. Мне удавалось вернуть из небытия всю этническую музыку, которая была записана, но никогда не пользовалась спросом непосредственно у работников магазинов. Так в этом городе неизменно продавались «Рави Шанкар и другая музыка Азии и Африки». Так получилось, что Дом грампластинок, в котором я работал, Студия грамзаписи и Завод грампластинок были никаким образом не связанными друг с другом структурами, что уже было абсурдным по определению. И я лелеял мечту, что постепенно смогу расширить круг связей в системе «Мелодии» и получить доступ в её Студии грамзаписи. Но об этом можно говорить долго и скучно. Помимо всего прочего, это место считалось тепленьким, поскольку мы «сидели» на импорте, то есть все импортные и лицензионные пластинки, которые приходили к нам, распределялись по разнарядкам, и мы были вправе распоряжаться ими по своему усмотрению, хотя, конечно же, в определенных пределах. И проработай я в этой обстановке ещё несколько лет, я мог бы стать частью торгашеской системы. Но к этому у меня был сильный иммунитет, и, хотя я проработал в этой должности пять лет, постепенно меня стало тошнить и тянуть на волю, и в один прекрасный день я всё-таки собрался с духом и пошел в сторожа. Но об этом потом. В то время надо было где-то работать, и эта работа была уж никак не хуже других. А у меня было ещё одно дело.

Итак, мы с Бобом и Михаилом остались втроем. Мы сговорились с Юрой Ильченко, что сможем репетировать на точке «Воскресенья» в ДК им. Кирова. Мы и стали репетировать, но «Воскресенье» куда-то съехало, так что мы опять остались без аппарата. Репетиции мало чем отличались от домашних: в одинокий комбик включался только бас, но всё-таки регулярное время, которое мы себе наметили, как-то стимулировало к тому, чтобы репетиции были достаточно плодотворными. Дома всегда всё было более расслабленным. Мы сыграли несколько концертов в школе на Шестой Советской, которые уже можно было вполне рассматривать как сольные, по крайней мере значительная часть людей приходила на нас. Один концерт мы сыграли с Юрой Ильченко, а другой с группой «Санкт-Петербург» в её каноническом составе с братьями Лемеховыми, которых к этому времени уже подзабыли. Мы несколько лет мечтали о том, что когда-нибудь у нас будет свой аппарат, и Юра Ильченко уболтал нас купить у него в рассрочку несколько ящиков с тридцать вторыми динамиками (самые распространенные в то время динамики марки 4А-32). У нас не было ни одного усилителя, и эта покупка оказалась абсолютно бессмысленна. Когда же попозже мы договорились репетировать в ДК «Маяк» на Красной улице, мы их туда привезли и потом, когда нас выперли, не удосужились вовремя забрать, и их украли местные аппаратчики.

Как-то на проспекте Энергетиков, в каком-то культурном центре в здании магазина, то ли Юра Байдак, то ли кто-то другой устроил какой-то смотр-конкурс – играла группа «Пикник» (как потом выяснилось в то время в ней играл Саша Кондрашкин), и там мы встретились с Сашей Ляпиным и Сашей Титовым. Мы уже несколько раз пересекались с Ляпиным, но дружба пока не завязывалась. Всё, что я о нём знал, это то что до этого он играл на гитаре и скрипке в группе «Ну, Погоди!» и учился в одном классе с Дюшей. Но Дюша в это время был в Армии. Титовича же я видел первый раз. У Ляпина был самопальный флэнжер, и он дал мне включить виолончель через него. С тех пор у меня появилась идея-фикс, что мне непременно нужен свой флэнджер. И я перед каждым концертом пытался найти Ляпина, чтобы одолжить флэнджер его. Он тогда жил на Каменном острове, в доме Андрея Фалалеева, второй этаж которого занимала его тетка Нина Викторовна, и время от времени там кто-нибудь квартировал. Чуть позже там обосновался Титович с Ириной – в то время, когда он с Ильченко играл в группе «Земляне».

Уже шёл семьдесят восьмой год, и зимой нам каким-то образом удалось слетать в Архангельск на концерт, который устроил Коля Харитонов. Это были настоящие гастроли. Состав был такой: Боб, Михаил, Майкл, я и Марат. Мы играли в огромном зале Дворца культуры Строителей на 700 мест. При этом мощность аппарата типа «Венец» была в лучшем случае 500 ватт. Трудно себе представить, какое впечатление производили столичные артисты, когда звука не могло быть в принципе. Но мы не были избалованы хорошим звуком и обычно довольствовались тем, что есть. Чуть позже, с чисто акустической программой, мы предприняли поездку в Тартусский Университет, которую организовала наша подруга Света Геллерман. Мы сыграли два концерта, причем второй был аншлаговым, и нам устроили фантастическую овацию.

В конце февраля умер отец моей невестки Татьяны. И Андрей с Татьяной и дочерью Ольгой переехали к её матери. Таким образом я остался жить со своей матерью и братом Алексеем. Я переместился в маленькую двенадцатиметровую комнату, которая через некоторое время и стала постоянной точкой группы.

«Сайгон» закрыли на ремонт, и значительная часть тусовки перекочевала в кафе «Сфинкс» на углу Большого проспекта и Второй линии. Это было не то же самое. Я пытался было ходить и туда, но у меня не получилось. В это же время, на дне рождения у Вани Бахурина, я имел неосторожность начать ухаживать за Людмилой Шурыгиной. Она была подругой предводителя местных хиппи Гены Зайцева. Вот так к началу мая она перебралась ко мне на Восстания, и я сделал попытку построения семьи. Моя мать разыграла классическую партию, которую я уже наблюдал, когда женился Андрей. Вначале наша жизнь была безмятежной, и они с Людой легко выстроили дружеские отношения, которые через некоторое время сменились на прямо противоположные. К ним ещё примешались выходки Алексея на грани белой горячки. Пару раз в моё отсутствие они с Людмилой начинали драться. Мне ничего не оставалось делать, как пытаться найти другое жилье, что было не так легко.

Мы купили два велосипеда и совершали вылазки на дачу в Белоостров. Иногда к нам кто-нибудь присоединялся, и тогда я брал велосипед у кого-нибудь из соседей. Иногда это доходило до полного абсурда, когда собиралась компания человек десять и, приезжая на дачу, я носился по всему поселку в поисках старых друзей, у которых можно было одолжить велосипеды. Обычно по лесной Финской дорожке мы ехали на залив. Иногда мы ездили за грибами. Боб грибы не ел, но часто ездил с нами и, когда мы углублялись в лес, он оставался сторожить велосипеды. Один раз мы поехали вместе с Ваней Бахуриным, Ольгой Першиной и Майклом. Естественно, любой выезд за город сопровождался непременной выпивкой, и первым делом мы заезжали в магазин. Помню раз, когда же мы укомплектовались велосипедами и выехали с дачи, Майкл разогнался и с криком: «At the speed of sound!» улетел в кусты.

Мой союз с Людмилой не очень пришелся по нраву Бориной жене Наталии, и мы почти не бывали у них в гостях. Вероятно, это было обусловлено тем, что она ждала ребёнка. Да и вообще в этот период мы стали реже видеться с Бобом. Однажды по дороге ко мне, в нашей подворотне мы встретили его одноклассника Никиту Ананова, который, как оказалось, жил в нашем доме. Мы стали ходить друг к другу в гости и дружить семьями. Как-то после значительного перерыва я зашел к Бобу и он, сидя на кухне, спел мне весь новый цикл песен, который потом получил ярлык «дилановского». Мне всегда нравились его песни и завораживал его голос, но тут меня совершенно сразила его невероятная мощь. Каждое слово просто входило. Как я уже говорил, у меня всегда было ощущение правоты нашего дела, но тут я увидел реально состоявшегося матерого Артиста, которому, может быть, уже тогда следовало отказаться от группы.