Чтение онлайн

Незадолго до фестиваля мы встретились со Щураковым и решили, что по прошествии некоторого времени мы можем снова попробовать играть вместе. И «Vermicelli Orchestra» тоже выступил на фестивале. У меня не было времени как следует разыграться и почти не было времени для репетиций. И хотя за это время без меня сделали только одну новую песню, Сережа решил, что я смогу выйти на сцену и присоединиться к оркестру только на трех последних песнях. Я был немного удивлен, но не возражал. После фестиваля я присоединился к группе, и мы снова начали репетировать. За это время они нашли точку в районной библиотеке для ветеранов на улице Рубинштейна, прямо напротив «Рок-клуба». Все шло своим чередом, но в конце октября семью Насти постигло ещё одно большое горе. В результате несчастного случая скоропостижно скончалась её дочь Лиза. Её отпели в том же храме Спаса Нерукотворного Образа, что и её отца, и похоронили рядом с ним, на кладбище в Комарово. На похоронах были все друзья Сергея, которые пришли поддержать Настю и предложить ей дружескую помощь. Бедная Настя стоически перенесла этот удар судьбы. Всё потеряло всякий смысл. Казалось, что все, что она затеяла во имя Сергея, было зря. Что тот источник, из которого она черпала силы все эти годы, иссяк. Но жизнь продолжалась, и ей нужно было найти силы, чтобы снова начать жить ради сына Федора, её единственной отдушины. Никто их нас не верил в то, что у Насти достанет сил продолжать деятельность, связанною с Фондом и организацией фестивалей. И мы все были восхищены ею, когда через некоторое время она, мобилизовав все силы, решила продолжать. Это ещё больше сплотило вокруг неё друзей Сергея, которые постепенно стали и её друзьями.

Мой бесконечный ремонт зашел в тупик, я вынужден был расстаться с Денисом, и нашёл новых рабочих. Также туда въехал Витя Волков с сыном Жорой, который стал помогать с ремонтом и следить за порядком. Я почти каждый день ездил на Восстания и везде натыкался на афиши концертов Бориса Гребенщикова и группы «Аквариум». Это было какое-то наваждение. Как-то я ехал в метро и при выходе на станции «Лесная» меня сдавило в толпе. Прямо над моей головой из плоского аквариума, который водрузили на будку, в которой сидят тетечки, на меня взирал мой старый друг, который почему-то выглядел лет на десять моложе. Так меня мотало несколько минут, пока наконец не втянуло на эскалатор. И тут среди прочей ерунды, которой тебе забивают голову, я услышал, что в «Октябрьском» зале состоятся традиционные рождественские концерты классического «Аквариума» с программой «Электрический пес». Мне стало очень грустно от того, что постепенно переписывается история. Та группа, с которой он сейчас играет, уже стала классической, только между ним и ею появилась буква И. По счастью мы не дожили вместе до того дня, когда нас стала разделять эта буква. Я вернулся домой и написал Бобу электрическое письмо. Писать оказалось легко, не могу себе представить, что мы когда-нибудь смогли бы говорить о том, что он делает, и почему он делает именно так? Его же никогда не интересовало то, что делаю я или кто-то из нас. Он неожиданно быстро ответил. Впервые за много лет появилась эмоция. Казалось он был искренне рад, что мы случайно нашли способ общаться, но только мои вопросы заставили его защищаться, и это долго продолжаться не могло, мы быстро исчерпали все темы возможного разговора, и наша переписка оборвалась. Это был конец. Скорее всего это конец нашей дружбы, и почему она кончилась именно так, я не знаю. Почему я среагировал так именно в этот момент времени? Ведь прошло столько лет и мы редко, но пересекались. Всё было в убийственной интонации, которой эти концерты были объявлены в метро. Это был итог, это был финал, это было то, ради чего стоило делать все это, все те и эти годы. Жалко, что Боб не ездит на метро, я посоветовал бы ему разок спуститься и послушать.

За то время, что я не играл в оркестре, Сережа пригласил виолончелиста Васю Попова из Заслуженного оркестра Филармонии. Он ознакомился со всеми партиями и должен был принять участие в записи второго альбома. Но у него не было времени репетировать с оркестром и выступать, и Сережа продолжал репетировать со мной. Наши отношения были лояльными, но что-то безвозвратно ушло, и они не были особенно теплыми. Всё зависело только от его настроения. Он был в постоянном напряжении и мог сорваться в любую минуту. Сразу после Нового девяносто девятого года предстояла запись нового альбома. Он сразу оговорил, что я смогу сыграть только в одной песне. Я знал, что могу сыграть не только в одной песне, но не стал настаивать. Запись проходила на «Мелодии», и звукорежиссером был наш старый друг Саша Докшин. Сережа приглашал меня приезжать в студию в процессе записи, но я не вникал в происходящее, а просто ждал своей очереди.

Была зима, мы ждали больших перемен в нашей семье. Я уже достаточно хорошо представлял себе, что такое домашние роды. Я прочел несколько книг, а по субботам мы с Леной вместе ходили в бассейн, где с будущими мамами они занимаются гимнастикой и дыхательными упражнениями. Нет более умилительной картины, нежели много беременных женщин. Это настолько умиротворяюще на меня подействовало, что я даже решился пойти с ней и в баню. У меня давно сложилось неприятие бани как способа времяпрепровождения. Ещё с Армии, но там это было вызвано необходимостью. Раза два я за компанию сходил в баню на Фонарный, куда ходили мои дружки. Там был бар с телевизором, до тошноты пахло жареной курицей, вокруг со знанием дела парились мужики, которые матерились и пили пиво и водку. Разделять их радость я не мог. Когда же мы пришли в эту баню, я был совершенно очарован царившей там атмосферой. «Колыбелька» арендует два этажа простой районной бани, которая не имеет никакого специального интерьера и сервиса. Всё немножко привычно убого, но это никого не смущает. Там две парилки, два детских бассейна и один глубокий. Это не похоже на семейные бани, поскольку все приходят в купальниках. Девушки накрывают большой импровизированный стол, составленный из того, что удалось найти, и весь вечер пьётся чай. Каждый раз приходит около пятидесяти семей с детьми и будущие родители. Мамочки с животиками проходят осмотр, а потом идут в большой бассейн заниматься гимнастикой. Остальные весь вечер купаются с детьми или просто пьют чай, чередуя это с умеренной парилкой. Все помогают молодым мамам с новорожденными, и более опытные родители занимаются гимнастикой с детьми. Появление на свет каждого нового ребёнка для всех праздник. И почти каждый раз справляется чей-то день рождения. Я сразу ощутил, что попал в ту среду, которой мне по жизни не хватало. И постепенно почувствовал вкус и к парилке, и к бане как таковой, но всё равно самым главным было ощущение, которое ты там получаешь, и твой собственный настрой, когда ты просто собираешься туда пойти.

И вот, когда я находился в этом блаженном состоянии, меня ждала подножка. Когда я без особых дел брел по Загородному проспекту, то сделав шаг в сторону, поскользнулся на мраморных ступеньках магазина и упал на локоть. От удара о ступеньку у меня выбило левое плечо. Пока я ждал скорую помощь, я чуть не потерял сознание от боли. Меня отвезли в больницу, где под наркозом плечо вправили, и я немного пришёл в себя. Но снимок показал отрывной перелом кортикальной пластинки большого бугорка, и меня на месяц заковали в гипс. Ко всему прочему оказался порван локтевой нерв, и два пальца потеряли чувствительность. Это была катастрофа. Я оказался абсолютно беспомощен и речь ни только не шла о том, что я не приму участие в записи, и даже не о том, что я больше не смогу играть на виолончели, а вообще смогу ли я владеть рукой.

Я обратился за помощью в Первый Мед (Медицинский институт) к Артуру Ахметсафину, крупному специалисту в области неврологии, который уже давно курирует всех нерадивых музыкантов. Он сделал мне повторный снимок и сказал. что в лучшем случае на восстановление уйдет год. Ничего поделать в этой ситуации было нельзя. Это оказалась одна из самых неприятных травм, которая могла произойти с музыкантом. Сережа Щураков тоже очень расстроился. На середину марта была намечена поездка в Москву, где он хотел, чтобы мы с Васей Поповым играли в две виолончели. Мы уже один раз так попробовали, и получилось симпатично. Это значительно обогащало звук группы. Но об этом пока следовало забыть. Меня ждало куда более значительное событие.

В середине февраля у нас с Леной родилась дочь Екатерина. Конечно же мы рожали дома, при помощи её подруг акушерок Лены Ермаковой и Лиды Шендеровой. Этот был самый значительный и самый прекрасный день моей жизни. Я был немного возбужден и страдал от собственной беспомощности и от того, что именно в этот день, к которому мы так долго вместе с Леной готовились, я оказался наполовину выключен. Но к тому моменту, когда приехали девушки, установили бассейн, и мы стали спокойно готовиться к родам, у меня наступил полный покой. В самые радостные моменты моей жизни я всегда слушал «Beatles». И конечно же и в этот торжественный день я поставил свою любимую пластинку «Help!», а потом «Beatles For Sale» и «Beach Boys» – «Pet Sounds». Лена была так прекрасна, как может быть прекрасна женщина в этот самый важный период своей жизни – момент родов. Радостное возбуждение заставило меня забыть о собственной боли и о неудобствах, связанных с гипсом. Через несколько минут после рождения девочки, когда она погрузилась в первый сон, девушки помогли мне снять гипс, и положили её ко мне на грудь. Я плакал слезам счастья – радость ожидания, помноженная на радость рождения это то, что может постичь только женщина. Но для мужчины ничто не сравнимо с той радостью, которую он испытывает, когда ощущает тепло и дыхание своего ребёнка в первые минуты его жизни. Вся предыдущая жизнь со всеми её перипетиями отошла в прошлое. Наступило настоящее.

Первые дни я почти не выходил из дома. На Лену легла двойная нагрузка. Чтобы отправить меня в магазин или гулять с ребёнком, ей надо было сначала одевать меня. Но постепенно я приспособился все делать одной рукой и пытался её разгрузить. Единственно, что пока я не мог купать девочку и заниматься с ней гимнастикой. Но уже с третьей недели, мы с Леной и Катей стали ходить в баню. Мы снимали гипс, и я, кое-как придерживая руку, мог самостоятельно греться и мыться, но чтобы облиться холодной водой, мне нужно было просить кого-нибудь из друзей, благо туда ходят «маркшейдера». У Егорыча с Любой тремя неделями раньше родился сын Ваня, а у Ефра с Ольгой дочери Ксюше было уже полгода. Примерно столько же было Рюрику, сыну Олега Шавкунова и Натальи. И мы все регулярно встречались в бане.

Дома я тоже снимал гипс и, повязывая руку платком, привыкал к своему состоянию. Такие вынужденные остановки в жизни обычно настраивают на философский лад. И, как-то размышляя над своей жизнью, я вдруг почувствовал импульс написать воспоминания для того, чтобы окончательно освободиться от бремени прошлого. Я в этом не имел никакого опыта, но решил попробовать, правда делать это одной рукой оказалось не так удобно, но постепенно и на компьютере я приспособился печатать одной рукой.

Уже в конце февраля я стал пробовать заниматься на виолончели. Это трудно было назвать игрой. Пальцы были, как сосиски, и я с трудом нажимал на струны. Но день ото дня я стал замечать, что к ним постепенно возвращается чувствительность. Но ускорить физические процессы очень трудно. Нервы восстанавливаются с определенной скоростью. И хотя я ещё долго не чувствовал пальцы, я приноровился регулировать нажатие на струну и более-менее разыгрался Через некоторое время, несмотря на то, что я ещё не мог подымать плечо, я попытался присоединиться к оркестру. За это время в оркестре появился новый виолончелист Володя Юнович. Сережа всё-таки решил сделать струнную группу и планировал поехать в Москву в расширенном составе. Даже если бы я был в лучшей форме, мне пришлось бы нелегко с ним сыгрываться. Но он оказался очень приятным человеком и очень меня поддержал. У нас совершенно разный звук, но при синхронной игре это дает интересный эффект.

Я вышел на свободу. Я почувствовал, что не хочу больше ничему учиться, не хочу соответствовать ни чьим-то требованиям, ни чьей-то форме. Я больше не музыкант. Если когда-нибудь я встречу кого-нибудь, с кем мне будет легко, может быть я и смогу сыграть несколько нот. Но я не буду этого искать. Если этого не произойдет, то ничего страшного. Я могу больше не играть. Я даже могу больше не слушать музыку. Все чаще я ловлю себя на мысли, что предпочитаю тишину.

Прошло полгода со времени прошлого фестиваля. Мы снова стали собираться у Насти, и надо было приступать к подготовке очередного фестиваля, который мы планировали на октябрь. Но к этому моменту ещё ничего не было понятно, не было ни грантов, ни спонсоров, ни копейки денег. Я хорошо представлял себе, что поиском всего этого надо будет заниматься все лето, и предложил перенести его на весну. По счастью, все охотно согласились, и я обрел лето.

Я снова устроился в Александровскую. Там было все понятно, я знал свое дело. Мне никто не говорил, что мне делать, и как это следует делать. И меня вполне устраивало это занятие. К тому же в этом году нам это было удобно тем, что, не имея дачи, мы с девочкой могли ездить туда каждый день. Сначала я не представлял себе, как мы сможем совместить это с первыми месяцам жизни девочки. Но постепенно мы привыкли и отработали четкую схему. Обычно, мы в коляске ездили на электричке, что было не легко для Лены, поскольку на Ланской очень высокий подъем на платформу, я же пока мог пользоваться только одной рукой. И если я уезжал раньше, то приходилось просить кого-нибудь из друзей помочь ей. Нашим ближайшим соседом оказался Андрюша Алякринский, который снял квартиру в соседнем доме, и он всегда был готов ей помочь. Иногда за нами заезжали Ермаковы, и мы ездили на машине. Мы привезли туда старую коляску, в которой она спала. По счастью этим летом в основном нам повезло с погодой, но даже редкие ливни вызывали у нас панику, поскольку у нас не было никакого укрытия ни от солнца, ни от тропического ливня. Но постепенно мы как-то приспособились. Я потихоньку разрабатывал руку и даже пытался играть в теннис, правда почти до конца лета не мог подбрасывать мяч при подаче. Но в этом не было беды, поскольку я вообще редко играю на счёт. Мне больше нравится просто кидаться. И если удается встретиться с равным партнером, то я могу часами обмениваться длинными ударами под заднюю линию. Мне нравится звук, когда при правильном ударе мяч попадает прямо в центр ракетки. Иногда я люблю стоять у стенки и играть сам с собой. Я получаю удовольствие от собственного движения и игры с мячом. Но и это совсем не обязательно делать. В теннис тоже можно не играть, а достаточно просто ухаживать за кортами. Мне нравится делать реальное дело, когда ты сам видишь свои плоды и делаешь это для себя. Возиться можно целый день, укатывать их, подкрашивать валиком белые линии, сметать крупную крошку, просеивать и подсыпать красный песок, а главное поливать. Корты должны все время оставаться влажными, и надо найти меру, чтобы их не переливать в течение дня. Зато вечером, особенно в жаркую погоду, их надо заливать до луж. Иногда эта работа кажется бессмысленной. Зачем так усердствовать, кто-нибудь придет и всё равно все растопчет. Но это не так. Корты живут даже тогда, когда на них никто не играет. Я иногда жалею, что не могу уделить им больше внимания. По утрам Ирина занимается с детскими группами, и мне там делать нечего, а потом наступает перерыв в поездах и туда не доехать. И обычно мы приезжаем уже во второй половине дня, после Катиного дневного сна. Но за это время корты чуть-чуть рассыпаются. В выходные дни проще, Лена с Катей приезжают только во второй половине дня, а поскольку я нахожусь там целый день, то могу все время их поливать. Как и в прошлом году в начале лета в мотеле было достаточно много народу, особенно по выходным, и появлялись желающие играть в теннис. А в будни, по вечерам приезжали одни и те же клиенты. Но вот уже второй год мы наблюдаем интересную картину – к середине лета место вымирает. И с конца июля, даже в выходные дни там почти никого нет. И тогда наступает наша очередь, и в силу вступает другой закон. Этот же закон я наблюдал на Каменном острове. Ты это чувствуешь, как только попадаешь на эту территорию. Мы едем туда, и я никогда не знаю, что я буду делать. Мы приезжаем, ставим чайник и смотрим на небо, потому что очень много зависит от погоды, тучи могут ходить кругами, а дождя всё равно не будет. Потом я спокойно смотрю в каком состоянии корты. Иногда надо подготовить хотя бы один корт, потому что всегда есть вероятность, что кто-то может приехать. Можно просто полить и подготовить корты для утренних занятий Ирины. Но можно просто посидеть и почитать. К концу лета корты становятся все лучше и лучше, а осенью они уже живут своей жизнью. Вечерней влаги уже достаточно, чтобы за ночь напитать корт настолько, что он остается плотным и влажным весь день.