Чтение онлайн

— Не положено! — раздался голос солдата. — По-русски изъясняться извольте!

— Да ты не волнуйся, Жан, — продолжил я на родном языке. — На квартире мы сэкономим! Ты для себя-то вещей почему не взял? Ты же теперь здесь поживешь, в соседнем номере — я договорился!

— Сударь! Сударь! — завопил Жан. — Вы все шутить-с изволите-с! А я из-за вас по миру пойду-с! Это вы тут на казенных харчах…

— С чего ты взял, что я шучу? — хмыкнул я. — Я, конечно, не принцесса Володимирская, но вполне могу позволить себе камердинера в тюремных условиях. Ну и горничную неплохо бы. Я тебе подскажу заведение, где ее нанять. Обратишься к мадам Шерамбо…

— Сударь! Сударь! — Жан встревожился не на шутку. — Все бы вам-с зубоскалить! И между прочим-с, смотрите, что я принес.

Он развернул сверток, бросив на пол ворох оберточной бумаги, и поставил на стол кофейную чашечку с блюдечком. Эту пару китайской работы я привез в прошлом году из Лондона.

— Время! Время! — прокричал солдат.

— Ладно, иди, — сказал я камердинеру.

— И бумагу забери! Не положено! — добавил служивый.

Жан собрал мусор и ушел. Проскрипели засовы. Я встал сбоку от соглядатая, сбросил с себя сырую одежду и надел сухой, еще хранивший домашнее тепло мундир. Затем я сел за стол, взял в руки чашечку, поднял ее к окошку. Свет был слабым — будто бы вечерело и цапли на озере готовились к ночлегу, шелестели камыши, слышался едва уловимый аромат кофия.

Эх, жалко будет, если чашечка пропадет!

Накатила тоска. Что, если занятые государственными делами друзья нескоро вмешаются в мою судьбу?! А то еще ввиду всяческих политесов превратят меня в разменную монету? Встанет вопрос: за кого в первую голову хлопотать — за меня или за каких-нибудь поляков? И тот же князь Адам в угоду своим амбициям попросит за соотечественников! Да и вопрос еще, знают ли они о случившемся? Не подвела бы графиня де ла Тровайола!

Я с тоскою оглядел стопки одежды, оставленные Жаном. Неужели все это понадобится?! Господи, лучше уж сразу сдохнуть!

Алессандрина не подвела! Ночью заскрежетала дверь, и зычный голос провозгласил:

— Графа Воленского к товарищу министра внутренних дел!

Вошел унтер-офицер и уже будничным тоном окликнул меня:

— Андрей Васильевич.

Черная карета в сопровождении драгунов понесла меня в черную петербургскую ночь. И когда мы проезжали через мосты — сперва Петровский [18] , затем Никольский [19] и Исакиевский [20] , разыгрывалась моя фантазия, будто эти мосты знаменовали перемены в моей жизни.

Возомнилось, что поездка закончится тем, что приведут меня в просторный кабинет, и я не сразу замечу, что свечи стоят нетронутые, и письменный прибор сверкает неестественной чистотой, только появится смутное ощущение, что кабинет еще не обжит. И спрошу я: «Ну? Зачем подняли меня среди ночи? Где же товарищ министра [21] юстиции?» А с меня оковы снимут и скажут: «Андрей Васильевич, так вы же и есть товарищ министра юстиции!» Двери распахнутся настежь, войдут лакеи со свечами, за ними их величества Александр Павлович и Елизавета Алексеевна, следом со скромной улыбкой на губах княжна Нарышкина, будут аплодировать. Появятся друзья с поздравлениями, в глазах — ревность, ну так — самая малость. Гаврила Романович поздравит меня, тщательно соблюдая церемониальный этикет, в подчеркнуто сухих словах скроется неудовольствие. А государь шепнет на ухо: «Андрей Васильевич, на Державина внимания не обращай. С докладами заходи в любое время напрямую ко мне без особого приглашения!» Последним выйдет из тени старый граф Строганов, и я скажу ему: «Ну-с, Александр Сергеевич, где там ваш список? Давайте сюда! Всех на свободу!»

Погруженный в сладкие грезы, я и не заметил, как экипаж остановился. Мы прибыли ко дворцу Строгановых. Поднялась суета, меня провели в павильон к Николаю Николаевичу. Лопоухий поручик и двое драгун последовали за мной. Они сняли с меня оковы, я сбросил шинель лакею, и руки вновь заковали.

Прошли в гостиную. Увидев меня, Новосильцев поспешил навстречу с объятиями.

— Братец мой, что с тобою стряслось?

— Что стряслось? — переспросил я. — Николай Николаевич, вы помните, вчера говорил я о заговоре…

Он не успел ответить. Раздался голос старого графа:

— Ну, где он?

Я обернулся, Александр Сергеевич обнял и трижды расцеловал меня.

— Спаси Бог вас! — воскликнул я. — Жизнью обязан вам!

— Не мне, не мне, Андрюша. Благодарите прелестную особу, графиню Алессандру. А я, — старый граф развел руками и с легким укором в голосе продолжил: — Что я? Я всего лишь перешел к последнему, четыре тысячи восемьсот сорок шестому, делу.

— Ладно, ладно вам! — послышался голос Павла. — Дайте ему отобедать. Несите!

Паша Строганов вошел в гостиную и сразу же посторонился, пропуская вперед лакеев с блюдами. Горячий аромат вызвал спазмы в желудке, но аппетита не было.

Слуги расставляли тарелки, а я смотрел на Пашку, он на меня. Что-то будто щелкнуло во мне; ведь всего-то несколько часов провел в Алексеевском равелине, а хватило, чтобы понять: дружба — вот самое дорогое, что есть у меня, все остальное — пустое!

Мы двинулись друг к другу одновременно, Паша обнял меня крепко-накрепко, а я — насколько позволила цепь между оковами. Старый граф отвернулся в сторону и смахнул слезу.

— Поло, Поло! — промолвил я.

— Эх ты, Воленс-Ноленс, — вздохнул он, высвободил из объятий и приказал. — Садись, поешь.

— Спасибо, что-то аппетита нет, — отмахнулся я. — Да и слуга в каземат домашней снеди принес. Самое важное, выслушайте меня.

— Успеем, — перебил меня Николай Николаевич. — Ты, братец, все же покушай сперва, а потом уж и поговорим. Я ведь, знаешь ли, ради этого ужина принял пост товарища министра юстиции.

— Поздравляю. — Я пересилил досаду. — А что значит — ради ужина?

Я поднял руки и потряс цепью.

— Освободите его. Под мое слово, — приказал Поло моим конвоирам.

Лопоухий поручик на мгновение стушевался, а затем вытащил ключ и снял оковы.

— Садись, братец, ешь, — велел Новосильцев. — Через «не могу». Давай-ка и мы составим тебе компанию, чаю попьем. Авось аппетит пробудится.

Я подчинился. Первый же кусок угомонил спазмы в желудке, и я с жадностью проглотил поздний ужин. В животе образовалась сытная тяжесть, но через минуту, завершив трапезу, я уже не помнил, чем меня потчевали.

— Ну, братец, вот теперь рассказывай, — сказал Николай Николаевич. — История, признаться, запутанная. На Моховой убит человек. Свидетели показывают, что убил его ты.

— Я убил?! — взревел я так, что конвоиры вперед подались, словно испугались, что еще кого-нибудь убью.

Новосильцев повелительным жестом остановил солдат и их лопоухого начальника и сдержанным голосом попросил:

— Спокойно, Андрей, угомонись и расскажи все по порядку.

Поло и старый граф с живейшим интересом также приготовились слушать. Я поведал им обо всем, что случилось за прошедший день. Правда, начал с того, как Чарторыйский с Каменским застали меня в обнимку с графиней де ла Тровайола, умолчав конечно же о Нарышкиной. Догадками о водопроводе я тоже пока делиться не стал. Друзья внимали каждому слову, время от времени уточняя детали.