Чтение онлайн

Сразу пять стрел вошли в лошадь князя, и она, жалобно заржав и встав на дыбы, рухнула смертельно раненной на землю — в кашу из трупов мусульман, высеченных двуручным мечом Раймунда.

Князь выбрался из-под несчастной лошади и, поднявшись, вновь вооружившись своим мечом, успел пропороть брюхо турецкому коню, а затем и разрубить его хозяина — от плеча до живота. Но турецкий ятаган другого всадника, наскочившего сзади, разрубил ему плечо, а кривой меч третьего прорубил шлем. Голова Раймунда осталась нетронутой, но его повело от удара, и он упал. Рыцари, увидев, что полководец ранен, бросились ему на выручку, но десятки новых стрел ослабили их оборону.

И все же Раймунд вновь нашел в себе силы подняться и крепко встать на ноги. Но меч его потерялся, и первым, что он увидел, было рыцарское копье: им он прошил насквозь еще одного нападавшего — и конскую шею, и самого турка с ятаганом в руке. Но легкая конница вновь разлетелась в стороны, и лучники в седлах, туркмены, вновь нацелились луками на отбивающихся рыцарей.

На этот раз десяток стрел с близкого расстояния ударили в открытую грудь Раймунда Антиохийского, защищенную только одной кирасой…

Именно в этот день Алиенора и сказала своему спасителю Рожеру Второму в палермском дворце:

— Ваше величество, я как можно скорее хотела бы поехать в Рим и преклонить колена у трона первосвященника. Мне есть в чем покаяться, и я хотела бы видеть в исповеднике только его. Если вы дадите мне надежную охрану, я буду вам только благодарна.

— Но я слышал, что король, ваш муж, пропал, — изумленно сказал Рожер Сицилийский. — Неужели вы не хотите подождать его здесь, в моем дворце? Или вам уделяют мало внимания мои слуги? Так скажите, я накажу их и назначу новых…

Рожеру Второму было не резон отпускать королеву одну — он слышал о запутанных отношениях между Алиенорой и Людовиком, но своим норманнским сердцем, черствым и хитрым одновременно, чуял: именно туда, где находится королева Франции, рано или поздно приедет и король. Но упорхнет она в Рим, так и Людовик Седьмой погонится тотчас за ней из любого порта, куда ступит его нога. А ему, Рожеру Второму, нужно было, кровь из носу, заполучить к себе короля Франции. Людовик Капетинг, измотанный дорогой, боями, лукавыми греками и кровожадными турками, должен был заключить с ним военный союз против Мануила Комнина! Во что бы то ни стало должен был! Если, конечно, король был еще жив, а не пошел на корм рыбам во время шторма или не был убит пиратами, которых в Средиземном море кормилось грабежом и душегубством предостаточно. А коли король окажется мертв, так тем паче ему понадобится королева — тогда он приложит все усилия, чтобы заключить союз с венценосной Алиенорой.

И потому несчастной женщине пришлось считать дни в Палермо, где ее ублажали музыканты и всякое желание королевы исполнялось тотчас же. Она поняла, что стала своего рода пленницей, и решила не торопить события, а подождать, как и пристало верной жене, известий о пропавшем муже.

Король объявился ровно через месяц. Вернее, известия о короле. 31 июля на Сицилию из Калабрии прибыл гонец, сообщив, что два дня назад Людовик Седьмой высадился на южном берегу Италии, в порту Кротоне. Но он, принося благодарность королю Сицилии, собирается немедленно вернуться во Францию, где его ждут дела государственной важности. Посол был отправлен немедленно обратно с известием для Людовика Французского: король Сицилии и королева Франции встретят его в Потенце.

Алиенора не знала, радоваться ей возвращению Людовика или нет. В глубине души, в самом темном ее уголке, она уже смирилась с тем, что Людовик может погибнуть. Тогда бы все решилось само собой — маленькая Мария стала бы наследницей престола, а она — регентшей при юной принцессе. Но светлые участки ее необъятной души, конечно же, умеренно радовались за то, что муж вернулся живым и здоровым.

Вместе с королем Сицилии они прибыли в Потенцу, а на следующий день туда же приехал и Людовик. Еще издалека увидев мужа, Алиенора невольно пожалела его — лицо короля было изможденным, выражение глаз трагическим. Катастрофы, следовавшие одна за другой, надломили его. Он был похож на затравленного зверя. Этому человеку, чтобы прийти в себя, надо было выспаться — как минимум полгода не вставать с постели, а только пить сонное зелье и ни о чем не думать.

— Я слышал, ты попадала в плен к греческим пиратам? — спросил он. — Они не причинили тебе вреда? Иначе я объявлю Мануилу Комнину войну и через год двину на Константинополь всю Францию…

— Нет, они были со мной любезны, — откликнулась Алиенора.

Этим он вновь признался ей в любви — просто и ясно, хотя ее и тяготило его признание. Увы, но в сердце Алиеноры остался только холод по отношению к мужу. И немного жалости.

— Ты выглядишь слишком хорошо для женщины, прошедшей ад, — тогда сказал он, и Алиенора почувствовала в его словах упрек.

— Я выгляжу так, как должно выглядеть королеве, — ответила она.

И на это он уже ничего не смог ей сказать. Впрочем, в отличие от Людовика, которого куда дольше носило по морям и забрасывало на разные берега, она и впрямь выглядела хорошо. Но как же иначе? Месяц в Палермо, ванны с бальзамами, десятки служанок, предоставленные в распоряжение королевы Франции, портнихи и хорошая кухня — все это способствовало ее «выздоровлению». И если камнем, привязанным к шее, Людовик ощущал тысячи крестоносцев и простых паломников, оставленных в Анталии и сгинувших без следа, то Алиенора уже давно забыла о них. Она была женщиной и предоставляла совести мужчины тяготиться всеми неверными поступками, даже если сама приложила к этому руку.

Людовику хотелось как можно скорее покинуть Италию и вернуться во Францию, поэтому он без колебаний согласился поддержать Рожера Второго в его политических планах противостоять Византии. Греческие пираты, осмелившиеся пленить французскую королеву, сыграли тут решающую роль.

В тот самый момент, когда источавший дружелюбие Рожер Второй при скоплении итальяно-норманнской и французской знати обнимал уставшего Людовика Седьмого, мечтавшего об одном — как можно скорее сбежать из Потенцы, во дворец явился посол из Святой земли.

— Я принес скорбную весть, ваше величество, — объявил гонец. — В Антиохии, в битве при Инабе, погиб князь Раймунд Антиохийский.

Алиенора все это слышала — она даже привстала с полукресла.

— Князь Раймунд погиб? — не веря своим ушам, воскликнул Рожер. Он терпеть не мог аквитанца, потому что тот обошел его с женитьбой на Констанции, и поэтому смерть конкурента вовсе не была для него такой уж трагичной. И все же это была ошеломляющая новость — князь Раймунд казался всем фигурой незыблемой, монументальной, воссевшей править Антиохией на долгие десятилетия.

— Именно так, ваше величество, — поклонился посол. — Говорят, он сражался, как лев, и зарубил своим мечом не один десяток турок. Атабек Нуреддин так обрадовался его смерти, что велел отсечь голову князя и отослал ее на золотом подносе халифу багдадскому.

Теперь многие смотрели на Алиенору — французы и аквитанцы, и в том числе Людовик. Смысл слов, наконец-то дошел до нее. Королева Франции смертельно побледнела, вцепилась как можно сильнее в рукояти полукресла. Но следом покачнулась и потеряла сознание — ее едва успели подхватить на руки.