Чтение онлайн

Но потом она пришла к выводу, что это не совсем так: ее чувство было не похоже на то, что она испытывала, к примеру, к своей бабушке, а уж добрее той никого на свете не было! Да, пожалуй, она любит Бехзада не только за его доброту. Как только она об этом подумала, сразу поняла, что попалась. Но ведь с его стороны не было заметно ничего похожего на ответное чувство! Маймуна принялась вспоминать прошлое, вернулась к моменту их знакомства, перебрала в памяти все их встречи. Да, Бехзад был всегда ровен, невозмутим, замкнут. Но, может быть, за всем этим скрывается любовь?

Маймуну терзали эти думы, а Дананир и Аббада спокойно ужинали. Шла неторопливая беседа.

— Не желаете ли отдохнуть, ведь время уже позднее? — предложила Дананир, когда трапеза была окончена.

— Мне что-то не хочется спать, — отозвалась Аббада, — а Маймуна пусть ляжет.

При этих словах Маймуна сразу же вспомнила, что Бехзад, уходя, обещал вскоре возвратиться. В душе ее блеснула надежда, и ей страстно захотелось увидеть его прежде, чем она заснет: вдруг он подаст какой-нибудь знак или обронит слово, которые выдадут ответное чувство? Приказание бабки повергло ее в отчаяние. Нужно было повиноваться: Маймуну воспитали в строгом послушании. Впервые в жизни ей пришло в голову не подчиниться, но возразить бабке у нее не хватило смелости, и она лишь замешкалась в нерешительности.

Дананир увидела терзания девушки и сразу поняла, в чем дело. Аббада же, напротив, ничего не заметила: она ни минуты не сомневалась, что внучка немедленно встанет и уйдет.

— Ну, какой сейчас сон! — услышала она слова Дананир. — Позволь Маймуне побыть с нами. Клянусь, эта ночь — одна из самых памятных для меня, мне так приятно вновь увидеть вас! — Она протянула Маймуне руки и заключила девушку в объятия. — Особенно мою милую Маймуну! Дай же мне на нее еще полюбоваться!

Маймуна просияла и, будучи не в силах сдержать буйного восторга, рассмеялась и осыпала Дананир градом горячих поцелуев.

Аббада поблагодарила Дананир за доброту и ласку, и все трое остались сидеть, предаваясь приятной беседе. Вскоре послышался стук сандалий лекаря в галерее и, словно в ответ ему, сильнее застучало сердце Маймуны.

Дананир поднялась навстречу Бехзаду. Он был в своем прежнем наряде, только вокруг головы повязал куфию [40] , края которой ниспадали ему на плечи; было видно, что он собрался в дорогу.

— Что это, наш лекарь уезжает?! — воскликнула Дананир.

— Я немедленно должен отбыть по важному делу, — сказал Бехзад. — Мне и самому хотелось бы остаться, но, увы, так надо. Завтра же, если богу будет угодно, я ворочусь.

Аббада и вслед за ней Маймуна подошли к двери. Бехзад остановился на пороге.

— Ступай, сынок, да сохранит тебя всевышний, — промолвила старуха. — Желаю тебе поскорее вернуться, смотри, не забудь о нас!

Бехзад ласково и почтительно погладил руку старой женщины.

— Боже упаси, как я могу забыть вас! Дананир, — обратился он к наставнице, — я вверяю тетушку твоим заботам. Хотя знаю, что тебя не нужно об этом просить, я вижу, как ты любишь ее.

Маймуна стояла рядом с Аббадой в полной растерянности, чувствуя, как дрожат ее колени. Она уже приготовила слова прощания, но язык не повиновался ей.

А Бехзад, попрощавшись с Аббадой, протянул Маймуне руку. Рука девушки была холодна и дрожала. Дрожь эта передалась ему, он незаметно сжал пальцы Маймуны чуть сильнее и взглянул на Дананир.

— А можно доверить тебе и Лямию? Конечно, лучше бы поручить ее нашей госпоже — Умм Хабибе, но она и так о ней позаботится, ведь они уже подружились. Поэтому мне, пожалуй, стоит просить Лямию быть теперь моей заступницей перед нашей госпожой.

Он перевел глаза на Маймуну, продолжая нежно сжимать ее пальцы; в ответ рука девушки задрожала сильнее.

— Ты согласна? Как тебе удалось столь быстро покорить нашу госпожу? Она относится к тебе так, словно вы знакомы многие годы.

Бехзад вдруг улыбнулся, и его внезапно засиявший взгляд почти выдал долго скрываемую тайну. А Маймуна и не пыталась притворяться: ее охватили сразу и смущение, и радость, и благодарность за добрые слова и ласку, которые могли говорить только о том, что и он любит ее. Она не нашлась, что сказать в ответ, и только опустила глаза. Радостная улыбка освещала ее лицо. Не есть ли это лучший ответ девушки в подобном случае?

А Бехзад словно очнулся и, казалось, пожалел о том, что позволил себе лишнее. Он выпустил руку девушки и вновь стал сдержанным и серьезным. Отвернувшись от Маймуны, он коротко простился с Дананир и со словами: «Вверяю судьбу вашу господу, увидимся завтра», быстро вышел.

Дананир внимательно наблюдала за только что происшедшей сценой, она заметила перемену в поведении Бехзада и обрадовалась: ведь он был так холоден с Маймуной, когда здесь впервые встретил ее.

Проводив Бехзада, воспитательница вернулась к гостям.

— До чего же странный человек этот наш лекарь, — заметила она. — Только видишь, что он присел, как вдруг он вскакивает и бежит куда-то сломя голову. Не могу его понять!

— Да, — согласилась Аббада, — и с нами он всегда так. Не помню, чтобы он, при всей своей доброте, посидел у нас часок лишний. Вечно какой-то сумрачный, озабоченный. Первый раз сегодня улыбнулся, да и то ненадолго — опять насупился.

А Маймуна после кратковременной радости вновь погрузилась в печальные размышления. Почему он так внезапно бросил ее руку и отвернулся? Куда он ушел? Встретятся ли они завтра? Потом она немного отвлеклась разговором, а вскоре Дананир попрощалась с ними и предложила идти спать.

Теперь читатель знает, что под именем богослова Садуна скрывался не кто иной, как Сельман, который по приказу своего господина бродил среди простого люда, узнавал о его настроениях и даже завел дружбу с самим предводителем бродяг аль-Харишем. Как они условились в лавке виноторговца, случись Сельману задержаться, он должен был разыскать аль-Хариша в притоне для бродяг. И хотя напрасно, как теперь выяснилось, Сельман так торопился во дворец рассказать лекарю о смерти халифа, зато он узнал от Бехзада историю о нарушении присяги аль-Мамуну. Теперь, если аль-Хариш поведет Сельмана к начальнику тайной службы, можно будет ошеломить того этой новостью, и тогда Ибн Махан сразу уверится в том, что Садун подлинный ясновидец.

Проводив своего господина, Сельман запер дверь и переоделся: вскоре из домика вышел человек в черной чалме, с пейсами и седоватой бородою, облаченный в джуббу. Он подошел к мулу, сел в седло и тронул поводья.

Уже перевалило за полночь. Все дома были погружены в сон. Перекликались только ночные сторожа, совершавшие свой обычный обход; всех подозрительных они задерживали, но внушающий почтение облик Садуна служил ему надежной защитой.

Вскоре он подъехал к Багдадскому мосту, по обоим концам которого стояла вооруженная стража. Этот мост надо было миновать, чтобы попасть на западный берег, где в квартале аль-Харбия обосновались бродяги. Садун смело въехал на мост и, никем не задержанный, достиг западного берега, с которого начинался старый Багдад — подлинный город аль-Мансура. Всадник очутился среди тесных улочек старых кварталов, считавшихся прежде предместьем. В начале каждой улицы висели масляные фонари, стояли стражники, вооруженные мечами и палицами.