Чтение онлайн

— Неужели ты не боишься суда всевышнего? Не есть ли это текст клятвы, которую ты давал самолично? Берегись страшного суда, ибо уже разверзлись врата твоей могилы!

После такого оскорбления Ибн Махан побелел от злости и велел своим воинам схватить обидчика, но тот успел ускользнуть от преследователей. На таком большом расстоянии Бехзад не мог расслышать слов Тахира, но прекрасно понял их смысл. И вот оба войска ринулись в бой. Правое крыло Ибн Махана сразу же начало теснить хорасанцев, и воины Тахира постыдно обратились в бегство. С таким же натиском обрушилось на хорасанцев левое крыло Ибн Махана и пробило брешь в их обороне. Ужас охватил Бехзада, нервы его напряглись, он был готов вонзить шпоры в своего скакуна и ворваться в самую гущу схватки, чтобы помочь Тахиру. Но он нашел в себе силы сдержаться и ринулся туда, где сейчас его вмешательство было более необходимо: он бросился на своем коне наперерез бегущим с призывом вернуться в строй. Он обратился к хорасанским воинам с речью, полной воодушевления и задора. В ней он клеймил их позором за трусость, старался принизить в их глазах Ибн Махана и его рать. Пламенная речь Бехзада глубоко запала в сердца воинов, и они вновь обрели решимость и уверенность в своих силах. Тахир, со своей стороны, тоже старался пробудить боевой дух в своих отрядах, вселить в них мужество и стойкость. Завязался жестокий бой. Воины Тахира нанесли тяжелый удар в самый центр и начали теснить противника. Правое крыло багдадцев стало отступать шаг за шагом, и наконец их строй рассыпался. В это время правый и левый фланги Тахира с помощью Бехзада выстроились в боевом порядке и двинулись на подмогу. В сердце Тахира укрепилась воля к победе, и войско преобразилось, словно бесстрашие Бехзада передалось всем воинам. Полки Ибн Махана дрогнули и начали отступать. При виде бегущего войска Ибн Махана охватила паника — он испугался полного разгрома. Из последних сил полководец пытался остановить своих воинов, призывая их сражаться, суля им деньги и понося бранными словами Тахира и его войско. Теперь Бехзад понял, что настал его час и что не будет окончательно сломлено сопротивление врага, пока не будет убит главный полководец. Как молния, сжимая в руке кинжал и не обращая внимания на обильный дождь свистящих стрел и летящих копий, ринулся Бехзад в толпу врагов и, приблизившись к Ибн Махану, прокричал:

— Эй, фарис [64] , повернись ко мне лицом и не говори потом, что на тебя напали сзади!

Ибн Махан повернулся к Бехзаду, но не узнал его, потому что нижняя часть лица юноши была скрыта покрывалом. Ибн Махан выхватил меч, замахнулся и ударил, но Бехзад успел уклониться от удара. В руках его мелькнул кинжал, поразивший врага прямо в грудь; Ибн Махан замертво свалился на землю. Охваченный радостью победы, Бехзад быстро покинул поле брани, и больше никто его не видел, а по рядам воинов пронесся слух, что Ибн Махана пронзила стрела из лука. Кто-то из людей Тахира отрубил голову мертвецу и принес ее своему полководцу. Затем у трупа связали руки и ноги, как это делают с животными, и, продев под ними шест, принесли тело к Тахиру, который приказал бросить его в колодец, а бывших при нем слуг отпустить на свободу во славу господа бога. Сражение завершилось полной победой войска Тахира, и воины его преследовали остатки войска аль-Амина на протяжении двух фарсангов. Двенадцать раз они наталкивались на сопротивление и всякий раз обращали врага в бегство. До поздней ночи рубились воины Тахира с неприятелем, брали пленных и богатую добычу. Под конец Тахир крикнул оставшимся в живых:

— Обещаю сохранить жизнь тем, кто бросит оружие!

Тогда вражеские воины кинули оружие наземь и сошли с коней. Тахир вернулся в Рей и отправил аль-Мамуну и аль-Фадлю Ибн Сахлю следующее послание:

«Во имя господа милостивого и милосердного! Докладываю эмиру верующих, что голова Али Ибн Исы Ибн Махана в моих руках, его печать на моем пальце, а его войско послушно моим приказаниям. Да пребудет с вами мир!»

Спустя три дня гонец прибыл с этим посланием в Мерв, покрыв расстояние в двести пятьдесят фарсангов. «Мастер обоих искусств» вошел с письмом к аль-Мамуну и поздравил его с победой, потом впустили приближенных, и они наперебой начали приветствовать нового халифа. Спустя еще два дня в Мерв была доставлена голова Ибн Махана, которую выставили на площади для всеобщего обозрения.

Теперь вернемся к Маймуне, которую мы оставили в Багдаде, во дворце аль-Амина. Она, одинокая и всем здесь чужая, никак не могла утешиться, не зная, где сейчас находится Сельман. Может, он направился вслед за Бехзадом, а может, его уже нет в живых, — так думалось ей. Девушка также очень тосковала по своей бабушке, не имея от нее вестей. Все дни Маймуна проводила в одиночестве, ссылаясь на недомогание и головную боль. В эти часы она доставала письмо Бехзада и, осыпая его поцелуями, перечитывала по нескольку раз; ей казалось, что так она говорит с любимым. Всякий раз, когда она доходила до того места, где Бехзад обвинял Аббасидов в вероломстве и угрожал им местью, ее сердце больно сжималось в груди от мысли, что это письмо может случайно попасть в руки ее врагов. Маймуна тщательно скрывала письмо, не доверяя даже служанкам. Единственным человеком, которому могла бы раскрыться Маймуна, была дворцовая управительница Фарида. Ее Дананир упросила присмотреть за Маймуной. Эта умудренная жизненным опытом женщина была подругой Дананир. Хотя Маймуна и доверяла Фариде, она все-таки боялась поведать ей о своей тайне, потому что знала, что доносы в эти дни — обычное дело. Она не обмолвилась ей ни единым словом ни о Бехзаде, ни о его письме. К тому же Маймуна уже давно ничего не слышала о возлюбленном, а раздобыть сведения о нем она могла только при посредстве Сельмана. Маймуне даже в голову не могло прийти, что он находится поблизости от нее, в этом же дворце, и что скрывается он от нее по особым причинам.

Так в одиночестве она проводила все дни, не ведая, какое будущее ее ожидает. Ее внимание не привлекали забавы невольниц. Ни их смех, ни музыка, ни танцы не радовали ее сердца. Когда Маймуна видела, что девушки веселой стайкой собираются в зале, чтобы развлечься, она уединялась в своей комнате, вынимала письмо Бехзада и вновь перечитывала его. Когда в коридоре раздавались шаги или шум голосов, она быстро прятала письмо. Но вот однажды Маймуна, убедившись, что никого рядом нет, захотела потешить себя письмом и потянулась за ним в карман, но ничего там не нашла. От страха сердце у нее замерло в груди. Она внимательно осмотрела карман, но письма и след простыл. Ее охватил беспредельный ужас, и она еще более замкнулась в себе. Сейчас Маймуна чувствовала острую необходимость поделиться с кем-нибудь своим горем. Но где возьмешь подругу в халифском дворце, и девушка сочла, что самое лучшее — это позвать к себе в гости бабушку. Она написала записку Дананир, в которой жаловалась на свое одиночество и просила дать ей возможность повидаться с бабушкой. Девушка упросила Фариду переслать записку во дворец аль-Мамуна. Управительница, желая удружить Дананир, поскорее отправила эту записку с доверенным лицом.

Письмо Маймуны взволновало Дананир — ведь она очень любила эту девушку и всегда желала ей только добра. Она сообщила о записке Аббаде и стала готовить ее в дорогу.

— Поскорее отправь меня к внучке, — говорила старуха. — Бог даст, я умру подле нее. Я надеялась, что аль-Амин отпустит девочку через несколько дней, а он задержал ее там невесть на какой срок!

— Ты собираешься переменить одежду? — спросила Дананир.

— Боюсь, что если меня узнают во дворце, то еще больше начнут притеснять Маймуну.

— Я отошлю тебя к моей подруге Фариде, напишу ей, что ты нянька Маймуны. Попрошу, чтобы тебе позволили находиться при ней неотлучно. Я уверена, что Фарида мне не откажет.

Аббада горячо поблагодарила Дананир за ее заботы, собралась в дорогу и простилась со всеми. Затем она села на мула и направилась в город аль-Мансура. До самого дворца ее сопровождал гонец, который вручил управительнице Фариде письмо от Дананир.

Фарида провела Аббаду в комнату Маймуны. Для нее не составляло секрета то, что Аббада — бабушка Маймуны и что последняя — дочь Джафара, но она, желая скрыть это от обитателей дворца, предпочла сделать вид, что ничего не знает. В свое время ее коснулась благодетельная рука Бармекидов, и теперь она по возможности старалась их отблагодарить. Трудно описать радость Маймуны, когда она увидела бабушку. В эту минуту она даже забыла о длительном заточении в халифских покоях. Маймуне пришлось рассказать и о своей встрече с Бехзадом, и о их взаимной любви, и о его письме, и о том, как она его потеряла. Аббада уже давно догадывалась о чувствах молодых людей друг к другу, она лишь прикидывалась, что ничего не понимает. Но пропажа письма Бехзада в халифском дворце не на шутку встревожила Аббаду, и она стала опасаться, как бы не случилось какой беды.

В это самое время Сельман прилагал все усилия, чтобы заставить аль-Амина с помощью аль-Фадля Ибн ар-Рабиа и Ибн Махана свергнуть брата с хорасанского престола. Аль-Фадль настаивал на этом, руководствуясь личными интересами: визирь боялся мести аль-Мамуна в случае, если тому удастся стать халифом. Аль-Амин сомневался в пользе этого предприятия не потому, что боялся последствий, а потому, что чтил завещание отца и считался с родственными связями. Теперь, когда халиф услышал совет аль-Фадля Ибн ар-Рабиа, он почти согласился с ним, но все же подумал, что, наверно, мать его лучше всех разрешит этот вопрос, и потому решил посоветоваться с ней. В это время Зубейда проживала в своем дворце, который находился недалеко от Замка Вечности. Аль-Амин долго колебался, не зная, пригласить ли мать к себе во дворец аль-Мансура или явиться к ней самому.

В конце концов аль-Амину надоело думать об этом, и он решил поразвлечься рыбной ловлей на берегу большого пруда, который находился в дворцовом парке и постоянно пополнялся живой рыбой. Ему принесли удочку, и он принялся рыбачить. Рядом с ним находилось несколько евнухов, переодетых в женское платье. Одни из них приготовляли рыбные снасти: удилища, блесны и сети. Другие отпугивали рыбу с противоположного берега, чтобы лучше клевало в том месте, где стоял халиф. Аль-Амин, придя в прекрасное расположение духа, решил подшутить над одним из слуг, чтобы похвалиться своей силой. Халиф схватил его в охапку, высоко поднял над головой и со всего маху бросил в воду. Остальные слуги, стоявшие рядом с ним, громко засмеялись и стали наперебой восхвалять силу эмира верующих. Некоторые пытались сделать то же, что и халиф, но только обнаружили свою неловкость. Аль-Амин и в самом деле обладал необычайной физической силой, и историки упоминают о том, что однажды он вступил в единоборство со львом и вышел победителем из этой схватки.

В самый разгар веселья прибежал запыхавшийся слуга и доложил:

— Прибыла наша повелительница, мать эмира верующих!

Аль-Амин очень обрадовался приезду матери, он распорядился приготовить все для приема. Управитель и управительница дворца принялись выстраивать рядами слуг и служанок. В центре стояла группа девушек, поражавших своей красотой. Их Зубейда когда-то подарила сыну, заметив, что его внимание более привлекают слуги мужского пола, нежели женского. Она нарядила этих девушек в мужское платье, их головы украсила чалмой, уложила волосы красивыми прядями на висках и затылке, стянула их тонкие талии позолоченными кушаками, стараясь подчеркнуть стройность стана и округлость бедер, и послала их сыну в подарок. Аль-Амин осмотрел девушек, и они пришлись ему по вкусу. Он так гордился этими красавицами, что показывал их всем своим гостям, так что вскоре некоторые вельможи стали ему подражать. Аль-Амин знал, что если он выстроит этих девушек вместе с остальными слугами, это очень обрадует его мать. Поэтому он приказал управителю построить рядами юношей-невольников во главе с Кавсаром, славившимся необыкновенной красотой, а вместе с ними группу девушек, не говоря уже о черных рабах-эфиопах. Каждая группа была одета в платье особого покроя и расцветки. Юноши были одеты в женское платье, а девушки — в мужское. Среди них находились и музыканты.

От дверей приемной залы до самых дворцовых ворот вытянулись двумя рядами слуги. Одни держали цветы, другие распевали стихи, а третьи возжигали благовония. Аль-Амин проследовал между рядами слуг к дворцовым воротам, чтобы приветствовать свою мать. Зубейда восседала в куполообразном паланкине из сандалового дерева, инкрустированного серебром. Пышные расписные занавеси были подвешены на серебряных и золотых крючьях. Паланкин мерно покачивался на спинах двух мулов, украшенных серебряной упряжью. Их вели под уздцы двое слуг, одетых в богато расшитые кафтаны. На их спинах красовались знаки, указывавшие на то, что они принадлежат к халифской гвардии. Резкий запах мускуса намного опережал эту процессию.