Чтение онлайн

— Тревожит, проклятый, — проворчал старейшина. — А нерадивые пастухи никак не могут выследить его и взять!

— Не вини пастухов, почтенный, — ответил Хангэй, — зверь хитер и силен. Но вчера наши все-таки напали на след и узнали, где его логово. Прикажи, почтенный, устроить облаву. Заодно и люди сделают запас к зиме…

— Выследили? — оживился старейшина. — Благословение вашему дому. Сыны Хориана остаются первыми всегда и во всем! Мы устроим облаву. Охотников возглавишь ты, Хангэй… — Старейшина помедлил, потом оглянулся: — И ты, Ченбак.

Возле высокого с конической крышей дома шаманки Байгет собрались мужчины и юноши рода Быка. Оседланные кони стояли, лениво помахивая хвостами, или бродили, пощипывая траву. Люди собрались у деревянной ограды дома. Иные сидели или лежали на траве, перебрасываясь короткими фразами. В руках у них луки и длинные охотничьи копья. К седлам приторочены колчаны со стрелами и клевцы — неизменные спутники динлина на войне и охоте. Время от времени приезжали новые охотники. Иные гнали перед собой трех-четырех овец, иные корову или лошадь. Некоторые отвязывали от седла мешочки с украшениями, посудой или зерном. Подарки принимала стоявшая у ворот служительница шаманки, высокая толстая старуха в кожаном халате. На голове у нее шапка из красной ткани, с большими полями из лисьего меха, бросавшими тень на ее каменное лицо с глубоко посаженными маленькими глазками, которые смотрели со злобой и недоверием.

— Неблагодарные твари, — ворчала служительница. — Могущественная ни минуты покоя не знает, ночами не спит. Все молит духов о благополучии рода. И горных молит, и степных, и водяных, и лесных, и подземных. А вам, шакалам, жаль привезти ей шкуру получше, ткань покрасивее… Ну подождите — накажет вас владыка неба!

Вдруг среди прибывших началось движение. Люди поспешно вскакивали и становились перед воротами в смиренной позе, склонив головы.

На пороге дома появилась шаманка. Позванивая бронзовыми дисками и бубенцами, нашитыми на халат, она прошла туда, где вторая служительница держала коня под уздцы. При этом она говорила, хотя казалось — сама с собой, но достаточно громко, чтобы слышали те, кто был за оградой:

— Бессовестные… Никогда не ждешь от них добра! Явились тревожить мои старые кости.

С помощью прислужницы Байгет взгромоздилась в седло и поскакала по долине. Вскакивая на коней, динлины потянулись цепочкой вслед за шаманкой. Позади остались приземистые, будто вросшие в землю дома селения. Всадники выехали на берег Великой реки, катившей свинцовые воды между горами.

Здесь, на красном камне, выбито большое изображение лосихи. Шаманка сошла с коня. Динлины последовали ее примеру. Низко поклонившись изображению, шаманка достала из кожаной сумки высушенное сердце тигра, отрезала два маленьких кусочка и один из них положила на лезвие кинжала, держа его в вытянутой руке. К ней подошел Ченбак, низко склонившись, взял зубами кусок и проглотил. За Ченбаком подошел Хангэй. Когда и он проглотил кусок, шаманка достала из сумки еще два тигровых сердца, вместе с начатым передала их Ченбаку и Хангэю. Те разрезали мясо на мелкие кусочки и начали раздавать его остальным.

Проглотив кусок сердца тигра, воины должны были приобрести храбрость и силу хищника.

Когда все получили свою долю, шаманка красной охрой нарисовала на плоском камне изогнувшегося в прыжке тигра.

Воздев руки к небу, Байгет приплясывая пошла вокруг камня со словами священной песни. Динлины гуськом последовали за ней, повторяя ее движения.

— О, владычица лесов, повелительница степей, хозяйка всех зверей на земле! Твой подданный преступил закон, отрекся от того, что ты повелела! Он взял не только свою часть у моих детей, он хочет забрать у них все!

О, хозяйка зверей! Повели детям моим наказать недостойного! Дай им глаза ястреба! Дай рукам их крепость скал! Дай ногам их быстроту твоих ног. Сделай сердца их бесстрашными, а тела неуязвимыми. И да погибнет тот, кто тебе не повинуется!

С этими словами Байгет выхватила копье из рук идущего следом за ней Ченбака и ударила острием в изображение тигра. В ту же минуту и другие воины взмахнули копьями, и серые осколки разлетелись в разные стороны от камня.

Байгет устало опустилась на траву. Динлины один за другим подходили к расселине в скале, на которой был выбит рисунок лосихи, и опускали туда связки бус, бронзовые фигурки животных или пучок стрел. Затем садились на коней и, не оглядываясь, уезжали.

Приток Великой реки начинался среди массивных серых скал и обрушивался вниз ревущим, пенистым водопадом, пересекая небольшой участок степи и снова врезаясь в горы, стремительно нес свои бунтующие воды в русло Великой реки.

Там, где воды, спокойно разливаясь, текли по равнине, у берегов и на небольших островках образовались густые заросли тростника, в которых находили приют стаи диких уток, цапли, кабаньи стада, волчьи выводки и разное другое зверье.

Сюда-то и привел своих охотников Хангэй. Были здесь и повозки, чтобы складывать на них подбитую дичь. Возле них хлопотали женщины. Собрав возле себя конных охотников, Хангэй вполголоса беседовал с ними. Собаки рыскали вокруг, обнюхивая траву. Но вот, по данному Хангэем знаку, охотники двинулись в камыши. Большая группа их вброд переправилась на противоположный берег. На воду спустили несколько легких долбленых лодок. Все взгляды были устремлены на Хангэя, гордо восседавшего на вороном коне над рекой. Вот он поднес к губам бычий рог, и низкий хриплый вой раскатился над степью. По обоим берегам ему отозвались десятки рогов. Заухали бубны. Взметнулись факелы. Одни охотники двинулись вдоль реки к горам, другие продвигались верхом сквозь камыши, а те, кто был ближе к реке, шли пешком по вязкой земле.

При первых же звуках рога из тростников поднялись стаи уток, тучей застилая небо. Вслед им метнулись длинные стрелы с деревянными или костяными наконечниками. Послышались всплески воды и шорох падающих в тростники мертвых птиц. Их быстро начали подбирать женщины, которые следовали за охотниками на лодках, верхом и пешком. Следом медленно двигались повозки.

Вот в зеленой чаще метнулась серая тень. Это легкими прыжками неслась по берегу косуля. Послышался резкий свист, и вдогонку помчалась стрела, пущенная рукой Дунгу. С яростным визгом, ломая кустарники, бросилось в сторону стадо диких свиней. Огромный вожак с налитыми кровью глазами бежал, низко опустив голову и выставив вперед похожие на изогнутые ножи желтые клыки. Несколько всадников, подняв клевцы и опустив копья, понеслись наперерез стаду. Стая волков, бросая вокруг опасливые и злобные взгляды, рысцой потянулась в кустарник. Непреклонный железный полукруг охотников и собак неумолимо теснил всю эту хрюкающую, ревущую и рычащую массу к горам, где она должна была попасть в каменный мешок.

Алакет сидел за выступом скалы, прижавшись и словно слившись с ним. Рядом лежали связка легких метательных копий и колчан со стрелами. Юноша держал лук, а рядом к скале прислонено еще одно тяжелое копье с массивным железным наконечником и деревянным перекрестьем под ним.

Алакет внимательно смотрел на тропу, но по ней лишь пробегал ветерок, шевеля поблекшую траву и пожелтевшие листья кустарников. Алакет изо всех сил напрягал слух, но ухо ловило лишь монотонный шум реки. Бросая взгляд направо, юноша видел в кустарнике сливающийся с цветом осенних листьев желтый халат брата Бергуна. Дальше виднелось беспорядочное нагромождение камней, но молодой динлин знал, что за ними с копьем и луком в руках притаился в засаде Канзыр. А слева, на склоне горы, ветер нет-нет да подхватывал белокурые волосы дяди Паана.

Припекало солнце: близился полдень. Алакет чувствовал, как неодолимо наваливается на него дремота, пьянит медвяный запах осенних трав. Он встряхивался, смотрел на тропу и по сторонам, а через некоторое время мысли снова, как легкие тихие волны, окутывали мозг… И тогда в воображении появлялись черные, продолговатые, похожие на две миндалины глаза Мингюль, легкий и стройный стан, яркое платье из овечьей шерсти, множество длинных косичек, змейками сбегавших по спине и плечам, задумчивая улыбка.

С тех пор как Алакет спас девушку от хуннского плена, ее образ все чаще незваным гостем появлялся в его душе. А она?.. Что мог знать юноша? Когда он на горячем скакуне мчался мимо дома ее отца или мимо поля, где она широким, похожим на нож серпом срезала клонившиеся к земле колосья, девушка низко опускала глаза и прятала лицо под платком.

Иногда, оглянувшись, он ловил долгий взгляд, которым Мингюль провожала молодого наездника, но как только их глаза встречались, девушка, вспыхнув, отворачивала лицо и убегала…