Чтение онлайн

Смелость динлина перешла все границы. В глазах повелителя тюльбарийцев вспыхнул гнев.

— Неслыханная дерзость! — загудели старейшины.

Алт-бег взглянул на приближенных. Многие из них были безумно смелы, но ни один из них не решился бы на такой шаг. «Пусть же его выходка послужит укреплению моей славы», — молнией мелькнуло в мозгу Алт-бега. И он спокойно обратился к Алакету:

— Динлин, я готов простить твою дерзость ради твоей смелости, но как подтвердишь ты мне свою верность, когда ты не исполнил первого моего приказания?

— Смелость динлина не нуждается в прощении кыргыза! — гордо ответил Алакет. — Залогом же моей верности бегу в бою пусть будет моя душа, которую я раскрою перед ним. Я верен племени тюльбари до той поры, пока оно не поднимет оружия против земли Динлин. После этого — я ваш враг!

— Хорошо, юноша! — отозвался бег. — Слава богам, мы в дружбе с динлинами. Но плачу тебе откровенностью за откровенность. Моли духов, чтобы дружба эта была вечной, ибо, если ты так смел, как я думаю, в день, когда мы поднимем оружие против земли Динлин, ты распрощаешься с жизнью.

Стоящая у входа Мингюль с замиранием сердца следила за Алакетом и Алт-бегом, и гордость за любимого, отражавшаяся на ее лице, смешивалась со жгучей тревогой за его судьбу.

Сумерки сгущались в степи. Горные громады на западе превратились в темно-синюю волнистую стену. От их вершин, поднимаясь ввысь, перерезала фиолетовое небо гряда ярко-багровых облаков. И воинам, сидевшим у костров, казалось, что это кровавые духи войны, покинув поле недавней битвы, стремятся в свои жилища на утесах дальних скал.

А снизу от реки на смену им белой пеленой выползали таинственные духи вод. Когда они добры, они наполняют сети рыболова живой серебристой рыбой, а разгневавшись, поднимают бурю, увлекают лодку с пловцом на дно реки или посылают в селения болезни костей и мышц.

И воины с опаской косились на приближающуюся неслышной поступью к лагерю дымку тумана.

А конные караульные, стоявшие группами по два-три человека у границ лагеря, зорко вглядывались вдаль.

Там, на северо-востоке, мерцало и переливалось сплошное море огней.

Такие же огни протянулись цепочкой на гребне западных гор и на юге, за рекой. Там был враг.

В центре стана, на виду у своих воинов, сидел, поджав ноги, на куске войлока тюльбарийский военачальник Кюль-Сэнгир.

Пляшущее пламя костра освещало его широкое мужественное лицо с вспыхивающими из-под седых бровей угольками глаз. Четыре багровых шрама, пересекавшие лицо старого военачальника, напоминали окружающим о кровопролитных боях, в которых Кюль-Сэнгир сражался против врагов земли кыргызов. Голова его не была покрыта. Передняя часть ее ото лба до макушки была неровно выбрита железным ножом, а редкие седые волосы на затылке заплетены в тонкую косицу и заложены за ухо. Немного поодаль, поблескивая пластинами железной брони, важно восседал вислоусый старейшина Тудаменгу. Лицо его было невозмутимо, но подрагивавшее время от времени правое веко выдавало скрытую тревогу. А напротив, за дымом костра, смутно возвышалась могучая фигура ухуаньца Гюйлухоя.

У ближних к полководцам костров группами расположились начальники отдельных отрядов и вооруженные телохранители. А дальше раскинулись походные шатры, вспыхивали огни костров разноязычного войска. Без малого шестьдесят дней прошло с той поры, как объединенное войско Эллея, Дугая и нескольких кыргызских племен выступили с берегов Хиргис-нура на восток к Орхонской ставке [27] Ойхан-кагана. Отряды хуннов, пытавшихся оказать сопротивление на пути к ставке, смела многотысячная лавина союзников. Ойхан с ближними вельможами и телохранителями поспешно ушел на юго-запад, в бесплодные пустыни и дикие скалы.

Многочисленные стада, дорогие ковры, драгоценная утварь, оружие, пленники стали добычей победителей. И тогда начались раздоры.

— Надо преследовать Ойхана, пока он ошеломлен нашим ударом, — заявил Эллей на совете военачальников. — Иначе он оправится от неожиданности, соберет силы и…

— Ойхан бессилен, — прервал его бег кыргызского племени большар. [28] — Держава его пала. Зачем я буду губить в безводных песках моих лучших воинов, если переметные сумы их готовы лопнуть от лежащего там хуннского добра?

При этих словах глава племени тюльбари Алт-бег схватился за рукоять кинжала.

— В землю втопчу тех, — гневно крикнул он в лицо главам племен, — кто осмелится покинуть войско до полной победы!

Хмурые разошлись вожди после совета, а в следующую же ночь по требованию старейшин бег племени большар повернул своих всадников обратно в землю кыргызов, уводя нагруженные хуннским золотом караваны верблюдов.

Алт-бег, желая сдержать слово, поднял было тюльбарийцев в погоню, но тут лазутчики принесли весть, что Ойхан собирается с силами, что гонцы его отправились и к далеким восточным рекам, и в пустыни запада, и на север, в Восточный Динлин. И главе тюльбарийцев пришлось ограничиться повелением шаманам призвать гнев потусторонних сил на головы изменников, а самому двинуть отряды на юго-запад следом за войском Эллея. А на третий день стряслась новая беда. Вожди отрядов кыргызского племени белиг тайно повернули коней на север к Хиргис-нуру, уводя домой своих метких лучников. Между тем хуннские вельможи из окружения Узун-Дугая ночами в шатре шептали князю:

— Не пора ли взять в свои руки судьбу войны и державы? Ойхан разбит, но и ты, солнцеподобный, стал игрушкой в руках иноплеменников, которые недостойны целовать следы копыт твоего коня!

И Узун-Дугай все чаще подумывал, как бы отделаться от своих союзников и уйти на Орхон, предоставив динлинам, кыргызам и Ойхану истощать свои силы в борьбе с нестерпимым зноем, сыпучими песками и друг с другом…

Однажды утром лагерь разбудили тревожные возгласы дозорных. На юге, в степи, показались длинные линии поблескивающих точек. Они быстро приближались, росли. Вскоре можно было различить шеренги несущихся во весь опор закованных в чешуйчатую броню всадников. Остроконечные шлемы низко надвинуты на лоб. За передовыми отрядами появились новые: вскоре вся степь, до самого горизонта, оказалась покрыта густой щетиной копий, бунчуков [29] с лошадиными хвостами, боевых значков, шлемов и остроконечных шапок.

Неисчислимые орды хуннов, тюркютов, [30] аваров, [31] восточных динлинов и еще невесть каких подвластных хуннским каганам племен и народов, собранных Ойханом, обрушились на поредевшее войско Узун-Дугая, Эллея и Алт-бега.

Бой длился от восхода до заката солнца. Первыми дрогнули сражавшиеся в центре хунны Дугая. Их шаманы заметались по полю с дикими возгласами:

— Горе народу Хунну! Солнце и луна гневаются на тех, кто не признает законного повелителя!

И воины Дугая в суеверном ужасе обратились в бегство под натиском телохранителей Ойхана. Одетые в броню телохранители, следуя по пятам за беглецами, отсекли левое крыло войска под началом Эллея и Алт-бега от правого, которым командовал Кюль-Сэнгир. В рядах кыргызов послышались крики:

— Пир мун сиригни Ойхан тооза хыртыр! — (Ойхан истребил все тысячное войско!)

Мгновение — и поколеблются отважные тюльбарийцы.

— Братья! — вскричал Кюль-Сэнгир окружающим его воинам. — Погибших героями ждет на земле слава и благодарность сородичей, а спасшиеся трусы не добудут ничего, кроме презрения и насмешек! Не посрамим перед Ойханом грозного имени тюльбари!