Чтение онлайн

И тут на Роланда снизошло просветление.

— Ты старший из суррогатов Грэйвена?

— Естественно. У Гэвина Вэйлока было семь лет, чтобы обеспечить себя суррогатами.

Роланд плюхнулся в кресло. — Почему я не подумал об этом раньше? — Он потер виски. — О, боже. Что теперь делать?

Вэйлок удивленно вскинул брови:

— Разве есть сомнения?

Роланд вздохнул:

— Увы, нет. Ты выиграл. Приз твой. Идем. — Он провел его в свой кабинет, открыл сейф, окунул древнее перо в пурпурные чернила, Грэйвен Вэйлок.

Он закрыл сейф. — Ну вот. Ты в списках. Завтра я выдам тебе бронзовый медальон. Все формальности пройдены. — Он осмотрел Вэйлок с головы до ног. — Я не претендую на дружелюбие по отношению к тебе, ибо я его не чувствую. Но я предлагаю тебе стакан бренди.

— Я приму его с удовольствием.

Двое мужчин сидели в тишине. Роланд откинулся на спинку стула кресла. — Ты достиг своей цели, — тяжело сказал он. — Ты амарант. Жизнь лежит перед тобой. Ты получил сокровище…— он сделал паузу, — но как ты получил его? Четыреста амарантов сейчас должны прятаться по своим убежищам. Им нужно выращивать новые суррогаты. Некоторые могут за это время погибнуть, умереть… и без суррогатов это будет навсегда. Их жизни на твоей совести.

Вэйлок спокойно выслушал это. — Всего этого можно было избежать семь лет назад.

— Сейчас это не при чем.

— Возможно. Но нужно помнить, что любое повышение слопа оплачивается жизнью других. На моей совести будет лежать жизнь двух или трех амарантов, о котором вы упомянули. Но каждый амарант узурпирует жизнь двух тысяч человек.

Роланд Зигмонт горько рассмеялся. — Ты считаешь, что не участвуешь в отнимании жизни у этих двух тысяч? То, что ты стал амарантом, отзовется и на Вержах, и на тех, кто ниже их. — Он махнул рукой. — Но ты не думай, что, став амарантом, ты попал в исключительные условия. Все далеко не так.

— Почему?

— Вместе с тобой получили статус амараната еще 1762 человека.

— Ну и что? Какие сейчас у амарантов льготы?

Роланд нахмурился:

— Амарант может делать только то, что считает правильным. Вэйлок встал. — Я хочу пожелать вам спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответил Роланд.

Вэйлок пошел на посадочную площадку, где оставил свой кар.

Он поднялся высоко в небо. Под ним раскинулся Кларжес. Древний город. Богатый город. Современный город. Город, где было место далеко не всем.

Что теперь? Пожалуй, нужно отдохнуть и подумать. Самое подходящее место для этого старый порт. Он рассмеялся. Он, Гэвин Вэйлок. Перед ним распростерлось будущее. Будущее без границ и пределов. Теперь не нужна борьба, напряжение, хитрости, планирование, расчеты, защита… А когда всего этого нет, зачем нужна жизнь?

Вэйлок ощутил разочарование. Он выиграл, приз у него, но какой ценой? Что толку в выигрыше, если человек не может воспользоваться им так, как ему хочется? Амаранты такие же робкие и запуганные, как и гларки.

Вэйлок подумал о Стар Энтерпрайз, которая сейчас заправляется горючим и готовится к полету. Может ему стоит совершить путешествие в порт Зельденбург и нанести визит Рейнгольду Бибурсону?

Реликт украдкой спустился со скалы, неуклюжее тощее создание с уродливыми голодными глазами. Он двигался быстрыми толчками, используя полосы темного воздуха как укрытие, перебегая от тени к тени, временами припадая на все четыре ноги и пригибая голову к земле.

Приблизившись к последнему выступу скалы, он остановился, всматриваясь в равнину.

Вдали возвышались низкие холмы, сливавшиеся с небом, испещренным и бледным, словно матовое стекло.

Открывавшаяся внизу равнина простиралась ветхим бархатом, темно-зеленым и морщинистым, тронутым проплешинами и тлением. Фонтаны жидкого камня били в воздух и разветвлялись черным кораллом.

Где-то посредине развернулось семейство серых субъектов, изменившихся с целенаправленной стремительностью: сферы переходили в пирамиды, превращались в купола, распускались пучками громадных белых игл, вонзались в небо огромными мачтами и, наконец, в кульминации становились кубиками разноцветной мозаики.

Реликту было на это наплевать, он хотел есть и только, а на равнине виднелись какие-то растения, и на лье вокруг не было ничего лучшего.

Они росли на земле, иногда на плавающих островках воды или в сердцевине черного тяжелого газа. Там были серые черные лохмотья листьев, глыбы чахлой колючки, бледно-зеленые луковицы, стебли с листьями и изнеможденными цветами.

Там не было знакомых видов, да и Реликт не имел понятия, что листья и побеги, съедобные вчера, не будут ядовитыми сегодня.

Он попробовал поверхность равнины ногой.

Стекловидная поверхность, которая тоже на вид была создана красными и серо-зелеными пирамидами, напружинилась, приняла его вес и затем внезапно поглотила ногу.

В ярости он выдернул ногу назад, отпрыгнул и приземлился на корточки на зыбкую твердую поверхность.

В его желудке скрежетал голод, ему необходимо было наесться.

Он окинул взглядом равнину. Не так далеко отсюда играла парочка организмов— катались, разбегались, танцевали, вставали в пылкие позы. Если бы они приблизились, он убил бы одного из них.

Они напоминали людей и поэтому наверняка послужили бы хорошей пищей.

Он ждал.

Долго ли, коротко ли— не имело значения: оценивать было невозможно ни качественно, ни количественно. Солнце исчезло, а с ним и естественный цикл смены дня и ночи. Понятие времени перестало существовать.

Больше ждать было невозможно, так дальше продолжаться не могло. У Реликта сохранилось несколько отрывочных воспоминаний о далеком прошлом, когда логика и система еще не безнадежно устарели.

Человек утвердился на земле только благодаря единственной возможности: следствию всегда предшествовала причина, а причине— следствие.

Умелое обращение с этим основным законом дало богатые всходы, остальные способы и возможности казались совершенно ненужными.

Человек сделал себя центром всей структуры.

Он мог жить в пустыне, в степи, на льду, в лесу, или городах, он перестал зависеть от окружающей среды.

И он не подозревал о своей уязвимости. Логика оказалась чересчур узким полем деятельности, а разум— узко-специализированным инструментом.

А потом грянул урочный час, когда Земля свалилась в мешок беспричинности и лопнули все прежние причинно-следственные связи. Стали неприменимы узко-специализированные инструменты, которые не потянули на новую реальность.