Алая птица
Шрифт:
Перед тем, как сжечь украденные из архива документы, она тщательно изучила их, но не узнала ничего, кроме имени и подтверждения уже известной информации об очень откровенных махинациях на немыслимые суммы. Также в дело был вложен протокол, касавшийся предсмертной записки предыдущего Верховного Посла, датированной почти таким же числом, что и казнь барона Мориста, и здесь Айрин призадумалась. На допросе Морист взял на себя всю вину, назвал посла своим покровителем и сообщником, после чего тот перерезал себе горло в кабинете в загородном поместье, перед этим собственной рукой написав признание.
На бумаге все выходило слишком гладко. Смущала незначительная деталь: исходя из регистрационных книг, которые Айрин тайком увела из запертой секции дворцовой библиотеки благодаря все той же Оффан, ранее процветавшие торговые гильдии терпели убытки из-за войны в Эскальте, и корабли держали в портах, не успев перейти на новый рынок в Тауруксе, где все ниши были плотно заняты шарибскими товарами. Но куда в таком случае девался краденый шелк, а главное, выручка? Айрин не поленилась и подсчитала возможную сумму. По самым скромным предположениям она превышала ее собственный долг перед короной в тысячу раз. Такая гора золота не могла исчезнуть без следа. Единственной зацепкой стали подписи Лорда Канцлера Казначейства и Лорда Адмирала на документе о подтверждении подлинности предсмертной записки.
Под покровом ночи вернув бесполезные регистрационные книги в библиотеку, Айрин с тяжелым сердцем осознала, что по дурости влезла головой в паучье гнездо, и очень скоро по колебанию затронутых нитей о ней узнает король пауков.
Сотворенный по ее вине лед, серебристым панцирем покрывавший дворец, неумолимо таял, как таяла ее надежда найти ответы на свои вопросы. Всевозможные дворцовые архивы светили пустотами на полках, отведенных под историю Эскальта. При этом Айрин была убеждена: королева обязана была сохранить хоть что-то в память о своей потере. Единственным местом на территории замка, куда девушка не смогла сунуть любопытный нос, оставалась часовня, которую бдительно стерегли духовники. Но от вездесущей Розы Айрин узнала, что внутри напрочь отсутствовали библиотеки или хранилища.
Глава 17
Белыми нитками
Однообразные пустые дни сменяли друг друга, не принося ничего, кроме тусклой промозглой серости, какая поздней осенью накрывает город вместе с сизой пеленой неприятной мороси, время от времени переходящей на полноценный дождь. Айрин до боли в груди соскучилась по родному южному солнцу, щедро отдающему последние крупицы тепла разбросанным по полям стогам сена, сладко пахнущим преющими луговыми травами.
Замок становился все холоднее. От камней будто веяло сыростью и холодом, а к утру все ткани становились противно-влажными, будь то одеяла, одежда и даже ночная сорочка. Айрин приходилось вставать еще раньше, чтобы поджечь на тайком реквизированной в кухне большой сковороде один из несгорающих платков и просушить хотя бы нижнее платье. Камин до сих пор оставался для нее непостижимым смертельным орудием. Со временем — ей понадобилось три дня упорных тренировок — она вновь научилась высекать крохотные искорки щелчком пальцев, и вопрос стоимости спичек остался в прошлом.
Для Айрин стали неприятным сюрпризом постоянные вычеты из крохотного жалования, которое ей платила корона. В первый месяц девушка побоялась спрашивать у неприятного пузатого казначея список вычетов, посчитав их уплатой долга, но когда получила еще меньшую сумму, потребовала объяснений.
Ехидно скалящийся мужичок любезно продемонстрировал ей длинный столбец, в который входили как вполне логичные, так и абсолютно абсурдные позиции: дрова для камина, злополучные спички, пузырьки чернил, свечи, вода для умывания, перья, чистая бумага, шпильки, заколки, ленты, нитки, застежки на туфли, а также платья и украшения для будущего бала… К исходу осени долг Айрин, включая займ у Рунара и разбитую Гуго чашку, превысил полторы сотни золотых монет против смешных десяти серебряных официального дохода. На руки же она получила одну несчастную монетку.
— И не забывай про проценты, красавица, — подмигнул ей казначей. — Рано или поздно придется как-то платить. Закон для всех един.
— Что такое проценты? — промямлила она, пялясь на желтые страницы, исписанные цифрами.
Казначей расхохотался и сочно прокомментировал ее крестьянскую ограниченность, прочие недостатки и неожиданно достоинства, особенно подчеркнув последние.
После этого красная от гнева Айрин ворвалась в библиотеку с намерением вытрясти из нового архивариуса все, что касалось процентов. Чересчур усердный паренек сверзился с лестницы, передавая ей необходимые книги. Как только Айрин увидела среди более или менее понятных примеров дроби и, упаси Всевышний, буквы, едва не рухнула рядом с ним. Прорыдав над трактатами пару ночей и обеднев еще на связку свечей, она, недолго думая, попросила помощи у самого Канцлера Казначейства!
Справедливости ради, она почти случайно столкнулась с лордом Инглотом в приемной леди Медовии, которую примчалась умолять о помощи. Приемная ослепила роскошью и вычурностью лепнины, золота, мраморных бюстов и занавесей из пурпурного бархата. Выслушав сбивчивые жалобы на несправедливую жизнь, леди пришла в неподдельный ужас и немедленно обратилась за поддержкой к Инглоту, хмуро наблюдавшему душераздирающую драму из глубокого кресла.
— Тише, девочка, — прокаркал он, сводя на переносице густые седые брови, — раз так, я дам тебе отсрочку на один год. Года вполне достаточно, чтобы при наличии ума заработать вчетверо большую сумму.
Айрин радостно вскочила с места и низко поклонилась обоим.
— Я не подведу вас! Не знаю, как могу отблаго…
— Можешь, — оборвал ее Игнлот и переглянулся с озабоченной Советницей. — Выполнишь просьбу Медовии, и мы квиты. Медовия, — теперь он обращался к женщине, — нам необходимо найти покупателей как можно быстрее. У меня дурное предчувствие.
Она согласно кивнула и тепло попрощалась с ним, затем предложила кашлянувшей Айрин освободившееся место у стола. Напоследок девушке удалось выпросить у Канцлера Казначейства разрешение на весьма редкие и дорогие книги по внешней и внутренней торговле, раз уж она взялась изучать особенности денежного оборота. Два объемных труда должны были доставить в ее комнату к обеду, разумеется, под личную ответственность Придворного мага, и Айрин старалась не думать, что с ней сделает наставник, когда его постфактум поставят в известность.
— Дорогуша, ты выглядишь нездоровой. Может, стоит посетить лекаря? — забеспокоилась Медовия, стоило той устроиться в кресле. — Зимы во дворце ужасно коварные: много сквозняков и отвратительная сырость! Не забывай топить камин.
«Чем мне его топить? Платками? Дрова мне не по карману», — уныло подумала Айрин и поспешила перейти к главному.
— Чем я могу быть полезна?
— Ах, сущий пустяк! — Медовия излучала беззаботное дружелюбие, но пальцы ее правой руки мелко постукивали по лежащим на столе бумагам. — Скажи, ты за эти два месяца, наверняка, сблизилась с Рунаром?
Внутри у Айрин заворочался настороженный червячок. Сразу пришли на ум таинственные документы и очевидно секретные отлучки наставника.
Дождавшись согласного кивка, женщина чувственно причмокнула и наклонилась вперед, внимательно разглядывая девушку. Вновь что-то в ее поведении задело Айрин глубоко внутри, а внутренний голос интонациями бабушки велел следить за каждым словом.
— Время сейчас неспокойное, — продолжила Медовия, заходя издалека.
— Неужели? Я считала, что именно сейчас мы сильны, как никогда! — возразила Айрин, избрав роль старательной, но не слишком дальновидной простушки. — Наш король справедлив, мы собираем большие урожаи, вот-вот будет свадьба принцессы…
Та прервала ее взмахом руки.
— Конечно, все так, однако, на дне мирных озер обычно скрываются чудовища. Стабильность и процветание могут стать благодатной почвой для вечно недовольных заговорщиков. Люди всего лишь люди, — она пожала плечами, затем поднялась и, обогнув стол, опустилась в кресло напротив Айрин. — Тебе известно прошлое Рунара?
— Только слухи, миледи, — тихо ответила она, от чего-то пряча взгляд. — Это правда, что он…
— Бывший заключенный? Правда, — Медовия вскинула подбородок, ее кудри, поймав свет канделябра, озаряли лицо золотым сиянием. — Он доказал свою верность с похвальным рвением, и я всем сердцем желаю, чтобы так оставалось всегда. Но его частые отлучки и поручения, которые никто не отдавал, заставляют меня испытывать тревогу. Сейчас, перед приездом заморских гостей, необходимо обезопасить себя.