Чтение онлайн

Ночь была безлунной и прохладной, что позволяло двум молодым юношам на несколько секунд отвлечься от своих печальных раздумий. Они посмотрели друг на друга в темноте, каждый надеялся на то, что его друг безмятежно спит и не знает о ужасах, что поджидают их днём в Вэндингтоне. Но всё было предрешено так же, как и их отчаянные мимолетные взгляды, оставшиеся незамеченными не из-за того, что кто-то из них спал, а из-за того, что темнота окутала всё и всех и единственным оплотом света оставался Крис, что нёс ночное дежурство возле костра. Вот его не терзали мучительные думы не на жизнь, а на смерть, он расслабленно привалился к стволу дерева и находил прекрасное даже в такую пору, самозабвенно любуясь звёздным небом. Оба юноши последовали его примеру и устремили свой взор в бескрайнее небо.

Как и предполагалось, к обеду они достигли города, а точнее сплошную свалку из человеческих жилишь и прочей утвари. От взгляда на эти останки некогда прекрасного и пестрившего яркими, жизнерадостными красками, города, становилось не по себе. Особенно двум друзьям, что не понаслышке знали о красоте города и миролюбивости здешних граждан. И никто из них не соврёт, если скажет, что находиться в Вэндингтоне гораздо приятнее, нежели в Дарклине, где проживал сам император. Многие говорили, что это заслуга Себастьяна Лонграсса – родного брата императора, то есть родного дяди Алана, которого он никогда в жизни не видел. Себастьян был нелюдим и не покидал своего дворца уже многие годы. Все смирились с этой его особенностью, но никто не мог понять, как же ему удаётся поддерживать порядок удалённо. Но и это было не важно, главное народ был счастлив и всё работало как положено.

Чем ближе к бывшему дворцу Себастьяна они подходили, тем сильнее было свечение. Оно не было постоянным, а совершало, на первый взгляд, хаотичные движения пучками света, но если присмотреться по внимательнее, то можно было заметить, что эти полосы фиолетового света двигались в заданных направлениях и периодически появлялись в одной и той же точке. Это настораживало, но понять что-то большее не представлялось возможным, поэтому группа из четырёх человек двинулась дальше, на встречу своей судьбе.

– Ал, слушай, я никогда не говорил этого вслух, но сейчас, когда мы не знаем что нас ждёт, я хочу, чтобы ты знал, что я благодарен тебе за то, что ты появился в моей жизни. Ты предал ей смысл и сделал моё существование терпимее. Спасибо.

– Эй Джей, ты в последнее время слишком сентиментальный и ты уже благодарил меня. Я, так-то тоже рад, что у меня появился самый лучший друг. На тебя я могу положиться, как ни на кого другого. И лишь благодаря тебе я столько времени пробыл принцем, но больше… Я хочу, чтобы твоя жизнь была полна счастья. Да…

– Вы как две барышни. Ещё ничего не понятно, а они уже прощаться вздумали, – взбешённо проворчал Крис.

Оба парня еда заметно вздрогнули от прямой и язвительной речи Роуза. Оба они желали сказать что-то большее, потому что на данный момент для них двоих не было никого ближе, а эти последние моменты хотелось провести с кем-то близким и способным понять всю глубину слов и потаённый смысл, заложенный умышленно. Джонатан хотел озвучить гораздо больше, чем сказал, хотел объяснить почему для него так важно было дать Алану понять кем именно он является ему и не имея другого способа и такого мужества, Джонатан начал мысленно рассказывать другу свою небольшую историю:

– «Пятнадцать лет назад я был ещё ребёнком, пять лет от роду. Я ещё учился осознавать себя, но уже давно понял, что расстраивать отца, Роберта Холста – себе дороже. Отец уже был генералом, не смотря на свой возраст ему пришлось возглавить императорское войско вместо своего отца. Эта должность требовала суровости характера и неизмеримой силы духа, иначе было не выжить даже рядовому солдату, что уж говорить о генерале армии. На его плечи легла тяжёлая ноша. Он занимался тренировкой рекрутов, отвечал за стратегию и ход боя, убивал и видел, как убивали его подчиненных и друзей. Пусть он изначально и не был столь суровым и требовательным человеком, но занимаемый пост не оставил ему выбора и в двадцать четыре года он был уважаемым и устрашающим мужчиной со стальной закалкой. Однако такой страх он наводил не только на солдат в армии, но и на своих домочадцев, в особенности на своего единственного сына – меня. Судьба распорядилась так, что собственная мать не желала знать меня, а всё из-за того, что брак между Грейс и Робертом был по договоренности. Её выдали замуж в шестнадцать лет, и она явно была против, но её мнения никто не спросил. Покинув родной дом ещё девочкой, в семнадцать лет она уже родила наследника – Джонатана Холста, но полюбить ребёнка от мужчины, что по слухам в первую брачную ночь был груб с ней, была не способна. И лишь покинув чрево своей матери, я лишился материнского тепла, а любви так и не познал, меня вырастила кормилица и служанки, которые и рассказали мне эту неблаговидную историю моих родителей. Отец не интересовался мной до пяти лет, но как только я немного подрос и был способен держать в руках деревянный меч, отец занялся моими тренировками, что немногим отличались от армейских. В первое время я был несказанно рад тому, что хоть один из родителей обратил на меня внимание, но уже скоро поняв, что раньше было лучше, стал всячески избегать Роберта, что получалось практически никогда, ведь за мной были приставлены служанки и охрана. Так и начались суровые будни, я тренировался до изнеможения и кровавых мозолей, а за невыполнение поставленных задач был бит палками или плетью. Мои детские слёзы и мольбы никогда не давали положительного эффекта, только отрицательный. И как-то раз отец провёл со мной беседу, которую я помню слово в слово:

– Джонатан, своими слезами ты показываешь свою слабость. Мужчина должен быть сильным и обладать волей, подобной горам. Ты сын генерала, ты не имеешь права срамить моё имя, и я выбью из тебя твои сопли собственными кулаками. Никто тебе не поможет, ты можешь рассчитывать только на себя. Сейчас ты меня не понимаешь, но потом будешь благодарен мне за то, кем ты станешь, когда поймёшь, что твоя жертва сейчас – в будущем спасёт жизнь тебе и твоим близким. Я не проявлю и капли жалости, особенно к собственному сыну и наследнику. Только под гнётом невзгод получаются сильные люди и моя родительская ответственность вырастить из тебя сильного и смелого мужа, а не бесхребетного размазню, что думает лишь об удовлетворении собственных потребностей. Так учили меня, так я учу тебя. А сейчас поднимайся с колен и беги ещё три километра.

Так тренировки продолжались изо дня в день и Роберт держал своё слово, он ни единого раза не проявил жалости и сострадания, даже когда я был серьёзно ранен и когда жар сжигал меня изнутри, когда мне было настолько одиноко, что хотелось бросить всё и сбежать, особенно после встреч со своей матерью, что никогда не разговаривала со мной, даже из вежливости, а лишь осуждающе смотрела на меня и искренне считала меня виновным во всех несчастьях и несправедливостях, что случились с ней со дня замужества. “Возможно, мамочка со временем поймёт, что я её очень люблю и приласкает меня, скажет пару добрых слов, даст мне сил преодолеть те испытания, коим подвергает меня отец, хоть раз даст почувствовать, что я тоже любим, что я нужен, хоть кому-то”, наивно думал я тогда, но чуда не случилось и вот мне уже десять и отец строгим голосом втолковывает мне, что я отправляюсь жить, учиться и тренироваться с сыном самого императора и что я должен защищать его ценой собственной жизни, должен поддерживать его и быть усердным во всех науках и тренировках и если случится так, что принц невзлюбит меня и будет строить мне козни, то я должен сносить всё со смирением и ни в коем случае не жаловаться, а попытаться заслужить расположения юного принца.

В душе я уже представил тебя сущим дьяволом, что будет всячески глумиться надо мной и подвергать меня испытаниям похлеще отца. На подсознательном уровне я начал недолюбливать тебя и с тревогой в сердце ожидал нашего первого знакомства. В тот знаменательный день отец отправился вместе со мной во дворец императора и спустя час поездки в карете, мы достигли дворца. Юный я ещё никогда не видел императорского дворца вблизи, его величие, и красота поражали моё детское воображение, а размеры повергали в трепет. Перед нами раскрылись массивные ворота и стража дворца пропустила карету с гербом дома Холст внутрь. Проехав немного по вымощенным плиткой дорогам, ведущим к главному дворцу, мы достигли ступеней, на которых стояли приближённые императора, в ожидании отдать честь прибывшему генералу и его сыну, а на самом верху стоял сам император, молодой мужчина в красной мантии, а рядом с ним стоял светловолосый мальчик в изящном наряде и взгляд его серых глаз искрился нетерпением и любопытством. “Он прекрасен”, подумал я в тот момент, “За ним я готов следовать хоть на край света, готов сражаться за него до последней капли крови и отдать жизнь во славу Его Высочества”.

– Ваше Величество, Ваше Высочество, рад приветствовать. Ваш покорный слуга прибыл со своим сыном, – приветствовал Роберт, одновременно поклоняясь вместе со мной.

– Будет тебе, Роберт, тут все свои, остановил нас император. – Так это юный Джонатан? А ты копия своего отца. Достойный наследник. Познакомься с моим сыном, принцем Аланом Лонграссом. Он твой ровесник, я надеюсь, что вы подружитесь и станете настоящими товарищами. Алан, будь добр с гостем, – сказал тогда император.

Я весь трепетал от его величия.

– Слушаюсь, отец император. Мы подружимся, правда, Джонатан? – хитро ухмыльнувшись, спросил ты меня.

– Как будет угодно Вашему Высочеству, – безэмоционально проговорил тогда я, хотя в груди моей разливалось восхищение.

И именно с этого момента началась моя настоящая жизнь. Ты оказался замечательным сорванцом, но ты был чрезвычайно добр ко мне, мы вместе преодолевали все тяготы обучения, помогая друг другу и постепенно стали нерушимой опорой друг для друга. Я помню, что ты не единожды пытался узнать у меня, почему я такой закрытый и безэмоциональный, но я так никогда и не сказал тебе о том, что внутри меня всё мертво и только твоя доброта заставляла меня чувствовать себя живым и предавала смысла моей суровой жизни и уж тем более я не рассказывал, что хотел бы жить по другому и не возвращаться в отцовское поместье каждое лето и не перенимать на себя все обязанности отца, пусть и в далёком будущем. Я даже самому себе боялся признаться в этих мятежных мыслях, если бы отец узнал о таких трусливых помыслах, то забил бы до полусмерти. Но теперь мне больше нечего бояться и пусть моей смелости до сих пор не хватает для того, чтобы сказать тебе это в слух, но быть может, так будет лучше, мой самый лучший и единственный друг».