Чтение онлайн

Богдыхановы корабли подплыли к Албазину и ударили из всех пушек.

Крепость стояла, ядра пушек не причинили разрушений.

Наутро воины Синь-готу плотными рядами кинулись на приступ. Албазинцы ни разу не выпалили из пушек. Синь-готу решил: у русских пушек нет, и смело бросил своих воинов в атаку на крепость. Афанасий Байдонов и Ярофей Сабуров с трудом сдерживали пушкарей. Когда головной отряд, состоящий из отборных маньчжуров и даурцев, подошел к первому валу, албазинцы ударили из всех пушек. Атакующие сбились в кучу, топтали друг друга. Албазинцы палили из самопалов, метали камни из пращей.

Пушкари Синь-готу сняли ночью с кораблей пушки и приволокли их лесом на гору, что стоит за крепостью. Албазинцы замешкались, они не ждали такого удара. У крепости развалились две башни; ядра ломали стены. Землянки и малые крепостные строения рухнули, много пало сраженными албазинских казаков.

Успех Синь-готу имел большой. Оттого бросал воинов смело на приступ крепости.

Албазинцы отбивали неприятеля. На шатровые башни, в бойницы, в черные подлазы без устали таскали жонки, подростки камни, смолу, засыпали песком и землей опаленные огнем бревна крепости.

Байдонов свел брови, озабоченно вздохнул, вытащил из-за пазухи тряпицу, подал:

– На, Ярофей, вытри кровь и сажу со лба и скул. Как черти в пекле горим...

Ярофей силился отшутиться:

– Хорош и ты, славно тебя приласкала стрела-змеевка - через всю щеку ссадина, присыпь пеплом...

Ударила большая пушка с корабля Синь-готу, и все опять смолкло. Ярофей усмехнулся:

– Чуешь, скудеют...

– То, Ярофей, хитрость, так смекаю... У нас же в погребах порох на исходе... Надобно из пушек бить с толком, только по скопищу, по кораблям.

Прибежала Степанида, растрепанная, чумазая, с оборванными в кровь руками, исцарапанным лицом.

– Лихо, Ярофеюшка!..

– Что?

– Из колодца вода ушла! Муть черпают жонки, и та на исходе...

– Так ли?
– усомнился Байдонов.
– Пойдем, Ярофей!

Подошли к колодцу. Байдонов опустил бадью и вытащил - вместо воды зачерпнулась желтая глинистая муть.

Подумали атаманы, прикинули. Сняли с шатровых башен да бойниц двадцать казаков, в ночь вырыли внизу двора крепости глубокий колодец. Хотя скупо он наполнялся, однако воду добыли. К новому колодцу поставили строго раздатчика, чтоб делил он воду без обиды.

Пушкари Синь-готу приволокли к ближнему валу пушку-маломерку и ударили из нее по правой башне крепости.

От удара вздрогнула башня, обвалилась крыша и придавила казаков, а с ними и Афанасия Байдонова.

Опечалились албазинцы. Ярофей Сабуров потемнел лицом, опал, одинокий глаз прятал, ходил, склонив голову.

Афанасия Байдонова схоронили возле стены. Хоронили под бой пушек, вой стрел и взлеты огненных языков.

Потеря Афанасия Байдонова, мужа храброго и разумного, обессилила крепость.

Все запасы Ярофей наказал собрать и запереть в подземный погреб, давать по малой толике лишь пушкарям да самопальщикам.

Спотыкаясь, вышел Сабуров и поднялся на шатровую башню. Вглядываясь в пороховую пелену и огненные всплески, сам наводил пушку. За спиной, над головой атамана взвизгнул камень и упал, отскочив от бревенчатого шатра. Оглянулся Ярофей, камень метнул молодой казак Ленька Зазнамов, сын храброго албазинца Петра Зазнамова.

Ленька, обезумев, бежал по крепостному двору и кричал:

– Казаки, одноглазый пес, Ярошка, нас не спасет! Надобно крепость сдавать!..

Несколько казаков бросили самопалы, спрыгнули с шатров на землю. Ярофей ринулся на трусов, но корабельные пушкари ударили из пушек по шатру; Ярофей торопливо спустился вниз. Казаки разбежались.

Тогда вылез из подлаза Соболиный Дядька - старец дряхлый, обнажил белую голову и, опираясь одной рукой на костыль, а другой на бревенчатый оклад, призывал:

– Казаки!

Около него собрался немалый круг. Соболиный Дядька говорил:

– Казаки! Отчего терпим изменников и трусов? Надо их повывести с корнем.

Ветер разметал седые космы старца, а он, задыхаясь и падая, говорил:

– Казаки, умрем, как подобает русским воинам!

Старца снесли в шатровую подклеть.

Казаки разошлись по бойницам и подлазам, отбиваясь кто чем мог.

Синь-готу подтянул пушки еще ближе. Пушки ударили по крепости, подожгли ее с трех сторон.

С кучей храбрецов Ярофей спас крепость от огня. Синь-готу, встретив неслыханное упорство русских и терпя в огневых запасах нужду, послал в крепость четырех маньчжуров и доктора-иезуита. Посланцы через толмача, подойдя к крепостному валу, кричали:

– Сдавайтесь на милость великого богдыхана!

Ярофей отвечал с башни крепости:

– Не бывать тому! Милости богдыхановы нам ведомы - то петля да могила!..

Маньчжуры уговаривали:

– Великий богдыхан проведал о ваших бедах: многие от ран умирают, истекая кровью! Шлем доктора и лекарства травяные! Такова милость богдыханова.

Ярофей посланцев Синь-готу в крепость не пустил:

– Не ищем ваших милостей! Все в добром здравии проживаем!

Синь-готу, пораженный столь непреклонной силой албазинцев, решил крепость окружить.

На заре Ярофей Сабуров с сотней казаков ринулся из крепости в тайный пролаз.

Синь-готу видел, что сила русских мала.

Конники густой цепью окружали казаков и теснили их к Амуру.

Казаки отбивались.

Сабуров махал саблей, кричал. Крик тонул, глох... Казаки не слышали голоса атамана.

Маньчжурские воины, вскинув желтое знамя, кинулись в атаку, казаков смяли и опрокинули.

Ярофей Сабуров, побитый, окровавленный, с тремя казаками прорвался с левой стороны; он пытался добежать до леса, чтобы скрыться от тучи стрел.

Беглецов быстро заметили. Маньчжурский конник с желтым флажком на длинном древке отделился от конной цепи и поскакал в погоню. С корабельного мостика следил за боем именитый маньчжур Синь-готу. Рассмотрев в трубу на Ярофее Сабурове чешуйчатую кольчугу и высокую железную шапку, узнал в нем воина не простого, приказал:

– Надо этих трех русских поймать живыми. Особенно мужа рослого, в доспехах добрых, который в бою барсу подобен.

Конники и пеший строй стали смыкаться в плотное кольцо.