Чтение онлайн

В одном из приказов по Семёновскому полку за подписью Александра указывается: «Рекомендуется господам ротным командирам выучить людей, когда ружья на плече держат, то чтоб левая рука была перед тесаком, а отнюдь чтоб тесак не высовывался между руки и ружья, за чем строго смотреть баталионным шефам и командирам» [52] .

Потом хорошее знание личного состава полка позволило Александру предоставить многим из семёновцев видные места в армии. Так, полковой адъютант штабс-капитан князь Пётр Михайлович Волконский стал флигель-адъютантом и генерал-адъютантом Александра, а закончил службу с титулом светлейшего князя и в звании генерал-фельдмаршала. Генералами впоследствии стали командиры рот Семёновского полка граф Толстой и граф Эммануил Сен-При, в 1812 году бывший начальником штаба Багратиона, герой Бородина, погибший на земле Франции в марте 1814 года. Немало офицеров-семёновцев отличились в сражениях с Наполеоном.

Оставаясь шефом Семёновского полка, Александр вскоре занял и ещё одну должность — инспектора Санкт-Петербургской, а затем Финляндской дивизий.

Появление инспекторов дивизий связано с тем, что став императором, Павел приказал одному из ближайших своих помощников, Фёдору Васильевичу Ростопчину, ввести новый устав русской армии по образцу прусского устава короля Фридриха. Кроме атрибутики, правил внутренней службы, экзерциции, несения гарнизонной и караульной служб, полевой ц боевой выучки войск этот устав ставил под жёсткий контроль командиров полков, находившихся отныне под неусыпным наблюдением бывших начальников дивизий, превращавшихся в инспекторов.

Практика руководства Семёновским полком и исполнение инспекторских обязанностей не прошли для Александра бесследно: он приобрёл опыт командования, знания уставов, регламента и порядка военной службы. Инспекция представляла собой подобие военного округа, и инспектор командовал всеми входившими туда воинскими частями. Инспекторами назначались многоопытные боевые генералы, поэтому в помощь молодому цесаревичу инспектором Санкт-Петербургской дивизии Павел вскоре назначил многоопытного Аракчеева, на которого Александр вполне мог положиться, а главнокомандующим сухопутными и морскими силами в Финляндии с февраля 1795 года был Михаил Илларионович Кутузов. Так что цесаревичу было у кого поучиться.

Наконец, присутствие Александра в Государственном совете и Сенате позволяло ему вникать в государственные дела, участвовать в решении правовых, экономических, социальных и военных проблем.

Меж тем над любимцем и другом Александра Аракчеевым внезапно сгустились тучи императорской немилости.

Случилось это в связи с громким делом, закончившимся смертью Георгиевского кавалера подполковника Лена, служившего по квартирмейстерской части, находившейся под надзором Аракчеева.

Однажды он публично разразился в адрес Лена площадной бранью, на что молчаливый и гордый офицер не произнёс ни слова, но, возвратившись со службы, написал и отправил Аракчееву гневное, полное сдержанного достоинства письмо, а затем пустил себе пулю в висок.

Павел знал Лена, которого рекомендовал ему фельдмаршал граф П. А. Румянцев-Задунайский. К тому же Аракчеев побил тростью нескольких преображенцев, чья выправка во время полкового смотра показалась ему негодной.

Павел уволил Аракчеева в отпуск по болезни, а через полтора месяца отправил в отставку. Однако немилость царя не отразилась на отношениях Аракчеева с наследником престола. 7 мая того же 1798 года, во время поездки из Петербурга в Казань, Александр, сопровождавший своего отца в путешествии, послал из Валдая Аракчееву в Грузино письмо: «Любезный друг Алексей Андреевич! Подъезжая к Вышнему Волочку, душевно бы желал тебя увидеть и сказать тебе изустно, что я такой же тебе верный друг, как и прежде. Признаюсь однако же, что я виноват перед тобою и что давно к тебе не писал; но ей-богу, оттого произошло, что я не имел ни минуты для сего времени, и я надеюсь, что ты довольно меня коротко знаешь, чтоб мог усомниться во мне. Если ты сие сделал, то по чести согрешил и крайне меня обидел, но я надеюсь, что сего не было. Прощай, мой друг! Не забудь меня и пиши ко мне, чем ты меня крайне одолжишь. Также поболее смотри за своим здоровьем, которое, я надеюсь, поправится, по крайней мере, желаю оного от всего сердца и остаюсь навеки твой верный друг» [53] .

Через полторы недели после этого, по-видимому не без заступничества Александра, Аракчеева вновь приняли в службу, но в конце 1799 года ещё раз отправили в отставку.

О причине отставки и о характере отношений между Александром и Аракчеевым свидетельствует письмо цесаревича к нему от 15 октября 1799 года, написанное на пятый день после очередной отставки. «Я надеюсь, друг мой, — пишет Александр из Гатчины, — что мне нужды нет при сем несчастном случае возобновлять уверение о моей непрестанной дружбе, ты имел довольно опытов об оной, и я уверен, что ты об ней и не сомневаешься. Поверь, что она никогда не переменится. Я справлялся везде о помянутом твоём ложном донесении, но никто об нём ничего не знает и никакой бумаги такого рода ни от кого совсем в государеву канцелярию не входило; а государь, признавши Ливена (X. А. Ливен — военный министр. — Примеч. авт.), продиктовал ему сам те слова, которые стоят в приказе. Если что-нибудь было, то с побочной стороны. Но я вижу по всему делу, что государь воображал, что покража в арсенале была сделана по иностранным научениям. И так как воры уже сысканы, как уже я думаю, тебе и известно, то он ужасно удивился, что обманулся в своих догадках. Он за мною тотчас прислал и заставил пересказать, как покража сделалась, после чего сказал мне: я был всё уверен, что это по иностранным проискам. Я ему на это отвечал, что иностранным мало пользы будет в пяти старых штандартах. Тем и кончилось. Про тебя же ни слова не говорил, и видно, что ему сильные внушения на тебя сделаны... Прощай, друг мой Алексей Андреевич! Не забывай меня, будь здоров и думай, что у тебя верный во мне друг остаётся» [54] .

Официальная формулировка об отставке Аракчеева гласила: «За ложное донесение отставляется от службы». Что же послужило причиной царской опалы на сей раз и что за ложное донесение сделал фаворит своему обожаемому монарху?

А дело было в том, что во время кражи пяти старинных знамён начальником караула в арсенале был родной брат Алексея Андреевича Андрей Андреевич Аракчеев — командир артиллерийского батальона. Однако Аракчеев, докладывая Павлу о краже знамён, на вопрос императора: «Кто нёс караул?» — ответил, что охрана осуществлялась солдатами и офицерами полка генерала Вильде.

По приказу императора Вильде тотчас же был уволен из армии, но добился аудиенции у графа И. П. Кутайсова [55] , изложил ему суть дела, а Кутайсов не без удовольствия донёс об услышанном Павлу, после чего участь Аракчеева и решилась столь категорически.

Когда Аракчеев впервые был отправлен в отставку и отстранён от должности петербургского военного губернатора, на его место Павел назначил генерал-губернатора Курляндской губернии кавалерийского генерала Петра Алексеевича фон дер Палена. Так как вскоре Палён будет играть исключительно важную роль в истории царствования Павла, имеет смысл познакомиться с ним поближе.

Палён с пятнадцати лет служил в Конногвардейском полку, участвовал в двух русско-турецких войнах и во множестве боев проявил незаурядное мужество. Впоследствии его справедливо сравнивали с храбрейшими русскими генералами М. Б. Барклаем-де-Толли, А. И. Остерманом-Толстым, Н. И. Раевским, Я. П. Кульневым, Д. П. Неверовским, М. А. Милорадовичем, Д. С. Дохтуровым, чья храбрость и невозмутимость в критических ситуациях стала легендарной.

В 1792 году заслуженный боевой 47-летний генерал занял пост правителя Рижского наместничества. Это не в последнюю очередь объяснялось тем, что Палён родился в Остзейском крае, имел разветвлённые родственные связи с прибалтийскими баронами и пользовался в среде местных аристократов авторитетом. В 1795 году он стал генерал-губернатором Курляндской губернии.

При его назначении на пост военного губернатора Петербурга значительную роль играл определённый расклад дворцовых сил, тот своеобразный пасьянс интриг, симпатий и протекций, без которого не обходилось ни одно из новых назначений на высокую должность в столице. При дворе многие были убеждены, что переводу Палена из Риги в Петербург способствовала баронесса Шарлотта Карловна Ливен — небогатая остзейская дворянка, оказавшаяся в Петербурге благодаря своим незаурядным дипломатическим и педагогическим качествам, которые заметила в ней Екатерина II и приблизила за это к себе и своей семье. Отличаясь глубоким умом, высокой нравственностью, добротой и прямодушием, смелостью и чувством собственного достоинства, баронесса Ливен вскоре стала любимицей Екатерины II, и та доверила ей воспитание шести своих внучек — дочерей Павла Петровича.

Успехи девочек, а вместе с ними и успехи их старшей воспитательницы были столь очевидны и незаурядны, что Екатерина пожаловала Ливен в статс-дамы, а Павел по восшествии на престол наградил её орденом Екатерины первого класса, подарил ей полторы тысячи душ и возвёл в графское достоинство.

Шарлотта Карловна опекала при дворе молодую остзейскую баронессу Юлиану Шеппинг — в замужестве фон дер Палён. Эта молодая особа, появившись при дворе, стала статс-дамой Елизаветы Алексеевны, жены Александра, и тоже немало способствовала тому, что вскоре рядом с нею появился и её муж, впоследствии сыгравший исключительно важную роль в жизни Александра и Павла.