Чтение онлайн

И ещё на одном событии следует остановиться. 13 августа 1796 года в Петербург прибыл регент шведского престола герцог Карл Зюндерманландский вместе с семнадцатилетним королём, его племянником, Густавом IV Вазой. Карл скрывался под именем графа Вазы, а юный король — под именем графа Гаагского. Они приехали на смотрины: Екатерина хотела сосватать свою тринадцатилетнюю внучку — старшую дочь Павла и Марии Фёдоровны Александру Павловну — за шведского короля.

Перед тем Екатерина немалыми подкупами, неприкрытыми угрозами и откровенной демонстрацией военной силы на границах с соседней Швецией расстроила помолвку юного Густава IV с герцогиней Мекленбургской и буквально заставила шведского короля превратиться в соискателя руки очаровательной русской принцессы.

Густав и его дядя были приняты с превеликим почётом и пышностью. Не только императрица, но и первые вельможи государства — Строганов, Безбородко, Остерман — давали в их честь один бал за другим. Приём возымел своё действие: на специальной аудиенции Густав официально попросил руки Александры Павловны у её августейших родителей и бабушки.

10 сентября весь двор и дипломатический корпус прибыли в Зимний дворец, но церемония помолвки отчего-то всё не начиналась. Екатерина II сидела на троне в короне императрицы, рядом стояла ожидающая жениха невеста, а Густава всё не было.

За женихом были посланы граф Морков и брат фаворита Екатерины Валериан Зубов, но почти через час они прибыли с печальной и скандальной для императрицы вестью: Густав IV настаивает на переходе Александры Павловны в протестантскую веру, и если это не будет сделано, то он объявляет свою помолвку недействительной и от женитьбы отказывается.

Екатерина почувствовала себя дурно — с нею приключился апоплексический удар. Заболела и несчастная невеста. Оправившись, Екатерина вернулась к делу о передаче трона Александру. Она понимала, что удар может повториться, что возможна и близкая смерть, и потому решила поторопиться. 16 сентября она впервые прямо, откровенно и без обиняков высказала своё желание Александру. Через неделю, 24 сентября 1796 года, Александр ответил ей письмом, которое свидетельствует о том, что Екатерина передала ему все документы, необходимые для объявления его наследником престола.

Уже не только при дворе, но и среди жителей Петербурга распространились слухи о готовящейся «коронной перемене» и объявлении высочайшего манифеста о назначении великого князя Александра Павловича наследником престола. Называли даже возможные даты обнародования манифеста —24 ноября 1796 года — день тезоименитства Екатерины II и 1 января 1797 года.

Однако судьбе угодно было разрешить всё по-иному. В воскресенье, 2 ноября 1796 года, состоялся большой обед, на котором Александр и Константин в последний раз видели Екатерину живой, хотя и не совсем здоровой.

В следующие два дня она уже не выходила из своих покоев, а вечером 4 ноября императрица собрала у себя маленькое изысканное общество. Она была весела и попеняла своему шуту Льву Нарышкину на то, что он боится разговоров о смерти. И чтобы развлечь гостей, сама стала рассказывать в шутливом тоне о недавно приключившейся кончине короля Сардинии.

Государыня, проводив гостей, ушла в опочивальню. Шла она очень тяжело, так как ноги её в последнее время сильно распухли, но никто не мог подумать, что на следующее утро её постигнет ещё один, последний, апоплексический удар.

Утром 5 ноября Александр гулял по набережной, а потом прошёл к дому Чарторижских, где и остановился, беседуя со встретившимися ему хозяевами дома, как вдруг к Александру подбежал дворцовый скороход и сообщил, что генерал-аншеф Салтыков требует его к себе самым срочным образом. От Салтыкова он узнал, что Екатерина без сознания и следует ожидать самого худшего.

Александр тут же послал в Гатчину Ф. В. Ростопчина, приказав ему известить Павла о случившемся, но оказалось, что раньше Ростопчина туда уже отправился Николай Зубов, посланный своим братом Платоном, — фаворит очень боялся грядущего царствования и ещё до кончины своей высокой покровительницы начал заискивать перед новым императором, у которого было немало причин недолюбливать чванливого и не очень умного экс-фаворита.

Не один он захотел первым сообщить о случившемся наследнику. Среди нарочных, посланных в Гатчину, были вестоноши даже от дворцового повара и дворцового лакея.

Когда гонцы из Петербурга прибыли в Гатчину, Павел сначала подумал, что его должны арестовать, но, узнав о случившемся, оказался близок к припадку. Более всего объясняли это тем, что в тот же день перед обедом Павел, любивший всё таинственное и чудесное, рассказал своим приближённым, что накануне ночью просыпался несколько раз от одного и того же: ему казалось, что некая неведомая сила поднимает его и заставляет парить в небе. Когда он спросил у своей жены, почему не спит и она, то Мария Фёдоровна ответила, что и она испытывала всю ночь тревогу.

Павел, не медля ни минуты, помчался в Петербург, за ним ехал длинный хвост возков, карет и открытых экипажей.

В девятом часу вечера Павел и Мария Фёдоровна прибыли в Зимний дворец. На площади перед дворцом стояли тысячи петербуржцев.

Александр и Константин встретили Павла в гатчинских мундирах, желая с первого момента встречи символизировать свою сыновнюю покорность и желание следовать гатчинским установлениям и принципам.

Павел с женой и сыновьями быстро прошёл к Екатерине в опочивальню и застал её без сознания. Из беседы с медиками стало ясно, что часы императрицы сочтены.

Вслед за тем Павел удалился в одну из угловых комнат дворца и, собрав возле себя нужных людей, начал отдавать первые приказания. Сыновья в эти мгновения были при нём.

Одним из первых появился любимец Павла Алексей Андреевич Аракчеев. Он примчался из Гатчины в фельдъегерской тележке, без шинели, в одном мундире, и ехал так скоро, что даже рубашка его оказалась забрызганной грязным снегом.

Александр, увидев это, повёл Аракчеева к себе в покои и там дал ему свою чистую рубашку. (Потом Аракчеев всю жизнь будет хранить её и завещает похоронить его в этой рубашке). Так символично началась дружба Александра с Аракчеевым.

Отдав первые распоряжения, Павел направился в кабинет матери и сам стал собирать и запечатывать все находившиеся там бумаги, особенно ревностно отыскивая всё, что касалось престолонаследия.

6 ноября, без четверти десять утра, Екатерина умерла, не приходя в сознание. Павел стал императором, а его старший сын из великого князя превратился в цесаревича — наследника престола.

В первые часы Павел предпринимал лихорадочные меры по приданию своему восшествию на престол полной законности. Понимая, что одной легитимностью не обойтись, Павел прежде всего вспомнил о гвардии.

В ночь на 7 ноября в своих полковых дворах были приведены к присяге все гвардейские полки. В два из них тотчас же были назначены шефами Александр и Константин: первый — в Семёновский, второй в Конный полк.

10 ноября в Петербург вступили гатчинские войска и тут же побатальонно были распределены по гвардейским полкам, чтобы стать образцом для подражания.