Чтение онлайн

комедиантов» я делился на Офицерской своими впечатле­

ниями, Блоки прерывали мой рассказ бесконечными вопро­

сами. В основном это были вопросы Любови Дмитриевны,

которая проверяла на мне отдельные части поэмы. В сво­

их ответах я не мог скрыть, что образ Христа и в испол­

нении Любови Дмитриевны остался туманным. При этих

словах я заметил, как Александр Александрович, улыба­

ясь, переглянулся с женой, и мне захотелось узнать, чем

283

были вызваны улыбки. Блок объяснил, что мнение о

туманном образе Христа ему часто приходилось слы­

шать.

В этот вечер — как-то само собою вышло — я расска­

зал о своем намерении издать поэму «Двенадцать» с ил­

люстрациями, рассказал и о своих сомнениях.

— А какого художника думаете вы привлечь к этой

работе?

Узнав о том, что я думал о художнике Анненкове,

Блок спросил:

— Это тот Анненков, ваш гимназический товарищ, ко­

торый сделал марку «Алконоста»? — И, помолчав немно­

го, добавил: — Вы думаете, он подходит для этой ра­

боты?

Я откровенно признался, что других художников не

знаю. Однако, чтобы успокоить Блока, я предложил сде­

лать на пробу несколько эскизов, и в зависимости от ка­

чества этих эскизов будем решать, поручить ли иллюстра­

ции Анненкову или искать другого художника.

Блок улыбнулся. Мне показалось, что он подумал:

«Странный человек этот Алянский — знает одного-единст-

венного художника, и этого знает только потому, что

учился с ним в гимназии, и только на этом основании

он готов поручить ему иллюстрации к «Двенадцати».

— Ну что ж, п о п р о б у е м , — сказал Александр Алек­

сандрович.

Предлагая Александру Александровичу поручить ил­

люстрации к «Двенадцати» Анненкову, я, конечно, риско­

вал, потому что из многих бесед с Блоком знал, что он

отнюдь не является поклонником крайних левых направ­

лений в искусстве.

Первые эскизы Анненкова меня озадачили. Передо

мною лежали непонятные кубистические знаки. Худож­

ник по моему лицу понял, что его эскизы разочаровали

меня, и, когда я прямо об этом ему сказал и добавил,

что не могу их показать Блоку, он попросил дать ему

еще время, чтобы подумать и еще поработать.

Примерно к середине августа новые эскизы были до­

ведены до такого состояния, что я решился показать их

Блоку 4. Не скрою, я очень волновался, направляясь с

эскизами к поэту: я почему-то думал, что он предубежден

против Анненкова, не верит в него и обязательно забра­

кует его работу.

284

Вопреки моему предчувствию, Александр Александро­

вич с интересом рассматривал рисунки. Сразу ему по­

нравились два рисунка: «убитая Катька» и «пес» (к сло­

вам поэмы: «только нищий пес голодный ковыляет по­

зади...»).

— Это очень хорошо! — воскликнул Александр Алек­

сандрович.

Он заметно повеселел, несколько раз возвращался к

достоинствам отмеченных рисунков и, удовлетворенный,

показывал их матери и жене и, заметив, должно быть,

мое волнение, поспешил успокоить:

— Вот видите, и маме, и Любови Дмитриевне рисун­

ки нравятся.

И этой похвале я так был рад, будто сам сделал эти

рисунки.

Дольше других Блок рассматривал последний стра­

ничный рисунок, на котором был изображен Христос.

Я знал, что этот рисунок долго не давался Анненкову

и ему самому совсем не нравился — он не увидел в по­

эме Христа. Он просил меня хорошо запомнить все, что

Блок скажет об этом рисунке. Я попросил Александра

Александровича подробнее рассказать, каким он пред­

ставляет себе Христа в поэме.

Я слушал рассказ Блока о том, как возник образ

Христа в «Двенадцати», как стихотворение, как поэму,

и я решил: как только приду домой, обязательно запишу

его. Но, испугавшись вдруг, что, пока дойду домой, могу

что-то утратить, я попросил Блока написать Анненкову

свой отзыв о рисунках, что он тут же при мне и сделал.

Вот что писал Блок:

«Пишу Вам по возможности кратко и деловито, пото­

му что Самуил Миронович ждет и завтра должен отпра­

вить письмо Вам.

Рисунков к «Двенадцати» я страшно боялся и даже

говорить с Вами боялся. Сейчас, насмотревшись на них,

хочу сказать Вам, что разные углы, части художествен­

ной мысли — мне невыразимо близки и дороги, а общее —

более чем п р и е м л е м о , — т. е. просто я ничего подобного

не ждал, почти Вас не зная.

Для меня лично всего бесспорнее — убитая Катька

(большой рисунок) и пес (отдельно — небольшой рису­

нок). Эти оба в целом доставляют мне большую артисти­

ческую радость, и думаю, если бы мы, столь разные и

285

разных п о к о л е н и й , — говорили с Вами с е й ч а с , — мы

многое сумели бы друг другу сказать полусловами. При­

ходится писать, к сожалению, что гораздо менее убеди­

тельно.

Писать приходится вот почему: чем более для меня

приемлемо все вместе и чем дороже отдельные части,

тем решительнее я должен спорить с двумя вещами, а

именно: 1) с Катькой отдельно (с папироской); 2) с Хри­

стом.

1) «Катька» — великолепный рисунок сам по себе,

наименее оригинальный вообще, думаю, что наиболее «не

ваш». Это — не Катька вовсе: Катька — здоровая, толсто­

мордая, страстная, курносая русская девка; свежая, про­

стая, добрая — здорово ругается, проливает слезы над ро­

манами, отчаянно целуется; всему этому не противоречит