Чтение онлайн

близительных и неточных, ведущих, по его мнению, к

звуковому обеднению стихов. Может быть, он «при­

дрался» к «дамами — шлагбаумами»... Мягко, но, видимо,

с полной убежденностью, пользуясь полувопросительными

фразами, Блок, ставший, как известно, одним из канони-

заторов неточной рифмы, стал защищать ее допустимость

и законность освобождения стиха от гнета точной рифмы.

Он сказал, что прежде всего он ценит в рифме ее орга­

ничность, ее смысловое содержание, и с мелькнувшей

улыбкой признался, что ему нравятся его органические

рифмы: «ресторанами — пьяными».

Здесь память моя потухает. Я не помню, что было еще

в тот вечер. Уходя, я уносил только одно впечатление —

от Блока. Как та, о которой было им сказано:

Вот явилась. Заслонила

Всех нарядных, всех п о д р у г , —

так сам он явился и заслонил для меня всех и все осталь­

ное в ту первую с ним встречу.

Второй, и последний, раз я встретился с Блоком в зиму

1906—1907 годов в Москве. Было ли это, когда приехал

он для участия в конкурсе, организованном журналом

«Золотое руно», или в другой, более поздний приезд его

в Москву, сказать не берусь 2. По чьей-то инициативе за­

думано было издание литературного сборника в пользу

больного, разбитого параличом, московского писателя Ни­

колая Ефимовича Пояркова, участника ряда изданий

«символистов», автора книжечки «Поэты наших дней».

Участие в сборнике приняло около сорока человек. В чис­

ле их были: Allegro (П. С. Соловьева), К. Д. Бальмонт,

В. Я. Брюсов, В. И. Иванов, Ф. К. Сологуб, И. А. Бунин,

А. А. Блок, А. Белый, Н. И. Петровская, С. М. Городец­

кий, М. А. Кузмин, Г. И. Чулков, И. А. Нови­

ков, Ю. Н. Верховский, Осип Дымов, Б. К. Зайцев,

П. А. Кожевников, Влад. Ходасевич, С. Кречетов-Соколов

(С. А. Соколов) и др.

В собирании материала для сборника, названного «Ко­

рабли» и вышедшего весною в 1907 году, принимал бли­

жайшее участие и сам Николай Ефимович Поярков: ему

передавались рукописи, он держал корректуру, сносился

с типографией, хлопотал об обложке. Владея лишь одной

левой рукой, прикованный к постели, пережив несколько

мучительных операций, Николай Ефимович сохранил всю

42

свою удивительную жизнерадостность и был предан весь

литературным интересам. «Корабли» стали волнующим

событием его жизни, дружеское внимание к нему боль­

шого числа писателей глубоко трогало его. Я дружил с

ним.

В какой-то день он прислал мне записку, приглашая

меня в точно указанный час непременно быть у него, та­

инственно суля, что я встречу «нечаянную радость» и

«пылающее сердце» 3.

Худенькая, юркая, светловолосая Мотя, жившая с Ни­

колаем Ефимовичем в качестве сестры-сиделки, жертвен­

но преданная ему, подчас капризному, всем существом

своим и державшая на своих плечах всю тяжесть его оди­

нокого и искалеченного существования, встретила меня в

передней сверкающими глазами и торжественным шепо­

том:

— Сейчас придут Вячеслав Иванович Иванов и Алек­

сандр Александрович Блок.

«Пылающее Сердце» и «Нечаянная Радость» немного

запоздали. Они принесли свое приношение — стихи для

«Кораблей». Кажется, пришел еще кто-то из московских

друзей Николая Ефимовича. За чаем Вячеслав Иванов и

Блок читали себя и чьи-то еще стихи, привезенные ими от

петербургских поэтов. Блок прочел: «Брату», «Незнаком­

ке», «Деве Млечного Пути» 4, то есть то, что он отдавал

в сборник. Читал и Вячеслав Иванов.

Но этот раз Блок показался мне немного иным, каким-

то внутренне озабоченным. Но магнитная сила его была

для меня та же... Вячеслав Иванов предложил ему, спра­

ведливо полагая доставить этим отменное наслаждение

Николаю Ефимовичу, прочесть... ну, разумеется, «Незна­

комку».

— Прочтите! Пожалуйста, прочтите! — загорелся Ни­

колай Ефимович.

Блок не заставил повторить просьбы — читал.

Зная эти стихи наизусть, снова слыша их в чтении са­

мого Блока, я не получил такого же впечатления, какое

осталось у меня при первой встрече в Петербурге. Мне

показалось, что поэт уже устал читать свой шедевр.

Потолковав о «Кораблях», о каких-то злободневных

литературных новостях, петербургские гости заторопи­

лись куда-то и, попрощавшись, ушли.

Мотя краснела, бледнела, что-то падало у нее из рук.

— Что с вами, Мотя?

43

— Ах, какой — он... Ах, какой...

— Кто?

— Да Блок...

А Николай Ефимович перечитывал вслух оставленные

« д а р ы » , — с удовольствием повторяя отдельные строки, ка­

завшиеся ему особенно хорошими... Повторял:

Что сердце? Свиток чудотворный,

Где страсть и горе сочтены!

Я дразнил:

— Что значит: сочтены? От какого это глагола? Не­

удачно.

Николай Ефимович сердился и снова читал:

Комета! Я прочел в светилах

Всю повесть раннюю твою

И лживый блеск созвездий милых

Под черным шелком узнаю.

А я опять дразнил:

— Слишком много астрономии, и трудно разобраться.

Николай Ефимович сердился еще больше:

— Пусть трудно, пусть туманно, пусть н е п о н я т н о , —

зато настоящая поэзия!

В сентябре 1907 года в Москве гастролировал театр

В. Ф. Коммиссаржевской. Самым острым «гвоздем» ре­

пертуара был «Балаганчик» Блока. Оп вызвал общий ин­