Чтение онлайн

Помнится, шел отрывок из комедии Гольдони; 4 перед

началом режиссер с плащом на руке и розой в петлице

произнес со сцены вступительное слово. Любовь Дми­

триевна играла из рук вон плохо.

Неестественное возбуждение Блока сменилось угрю­

мостью.

9

Через неделю я собрался на Кавказ.

Накануне отъезда сажусь у себя обедать и вижу из

окна подъезжающего на извозчике секретаря «Мусаге-

та» — А. М. Кожебаткина. Ко мне вошел он грустный и

озабоченный.

— Что случилось?

— Сапунов утонул.

Мне вспомнились слова Блока: вот счастливый чело­

век.

От Кожебаткина узнал я печальные подробности.

В Териоках Сапунов собирался писать для театра де­

корации. Как-то поехал он кататься на лодке с поэтом

Кузминым и двумя дамами. На взморье лодка опрокину­

лась. Спаслись все, кроме Сапунова.

53

Весь этот вечер и всю ночь до рассвета мы с Коже-

баткиным скитались по городу в автомобиле. Заехали и

на Стрелку. Море как зеркало, а мне все грезится, что

вот-вот сейчас всплывет перед нами утопленник в голу­

бом галстуке.

10

Всю зиму 1913 года встречаюсь я с Блоком то у Алек­

сея Михайловича Ремизова, то у Бориса Михайловича

Кустодиева, лепившего большой и очень схожий бюст

Блока 5. Тогда же я задумал роман; одному из героев

намеревался я придать черты Александра Александрови­

ча. Благодаря этому случайному обстоятельству сохрани­

лось кое-что из моих разговоров с ним. Привожу эти не­

связные отрывки (материалы неоконченного романа) в

том виде, как они у меня записаны.

11

Самородок-мыслитель — не самоучка, а сильный ум; об­

ходя рутинное мышление, он создает свою систему и яв­

ляется эксцентриком в области мысли. Таковы Достоев­

ский и Толстой.

— А Мережковский?

— Ни в коем случае.

12

Человек несчастен в силу своей бесконечности. Как

ни старается он, а все не может заключить эту бесконеч­

ность в конечном.

13

Ненависть — чувство благородное.

— Почему?

— Потому что она вырастает из пепла сгоревшей

любви.

14

Скажите, отчего у нас великие писатели умирают так

рано? Должно быть, поэтическое творчество нам не нуж­

но, вернее, для его существования нет подходящих жиз­

ненных условий. По той же самой причине в Англии нет

композиторов, а в Турции — философов.

54

15

Счастье есть величина определенная. Сумма его для

каждого из нас всегда одна и та же. Только дается оно

соответственно способности восприятия.

— Нельзя ли пояснить примером?

— Можно. Я подымаю одной рукой, положим, два пу­

да, а вы — пять. Но усилия ваши и мои при этом пропор­

ционально одинаковы.

16

Любимые книги нельзя читать как попало. Умейте

выбирать для них подходящий день и час. Я, например,

могу читать «Войну и мир» только в апреле, не позже по­

лудня, а Жуковского — ночью, в рождественский со­

чельник.

17

В человеке две стороны: ночная и дневная, женская и

мужская, средневековая и возрожденская.

18

Часто Блок читает мне свои новые стихи. Первую

часть «Возмездия» узнал я задолго до ее появления в

«Русской мысли».

Помню и это:

Утреет. С богом! По домам!

Позвякивают колокольцы.

Ты хладно жмешь к моим губам

Свои серебряные кольцы.

— Любила, барин, я тебя,

Цыганки мы, народ рабочий *.

Сильнейшее впечатление оставил во мне «Мертвец»:

Как тяжко мертвецу среди людей

Живым и страстным притворяться!

* Приводится по первопечатному тексту (в альманахе «Си­

рин»). ( Примеч. Б. Садовского. )

55

— Не выходит у меня последний стих Как лучше, по-

вашему: кости звякают о кости или кости брякают о кости?

— Ни то, ни другое. Я бы поставил «лязгают».

Блок промолчал, однако в печатном тексте значится

предложенный мною вариант.

19

— Какие стихи Фета Вам больше всего нравятся? —

спросил я однажды.

Александр Александрович мечтательно закрыл глаза:

— Слушайте :

В леса безлюдной стороны

И чуждой шумному веселью

Меня порой уносят сны

В твою приветливую келью.

В благоуханья простоты

Цветок, дитя дубравной с е н и , —

Опять встречать выходишь ты

Меня на шаткие ступени.

Вечерний воздух влажно чист,

Вся покраснев, ты жмешь мне руки —

И, сонных лип тревожа лист,

Порхают гаснущие звуки.

И мне сразу понятно стало, откуда у Блока в ранних

стихах эта целомудренная, чисто фетовская нежность.

20

— Вот уже скоро два года, как Блок все пьет и ни­

чего не п и ш е т , — грустно заметил Ремизов, распуская

зонтик 6.

Мы возвращались с похорон. Моросил неприятный,

осенний дождь. Ремизов, больше всего на свете боявший­

ся смерти, уныло горбился и пугливо поблескивал очками.

— Я пробую вытрезвить его. Каждый вечер сажаю на

извозчика, и мы вдвоем катаемся по Петербургу.

С трудом удержался я от улыбки. Что за наивность!

Как раз накануне Блок мне сказал:

— По ночам я ежедневно обхожу все рестораны на